Айко

– Я не слышал об этом. Когда именно это случилось? – спросил Миша.

– Это было десять лет назад, не волнуйся, – Арахнида продолжила. – Не найдя своей потери, твоя мама села на стул и горько заплакала. Мы успокаивали её как могли, спрашивали, что именно она ищет. Но она продолжала плакать. Пришёл директор, тоже стал успокаивать. Когда стало тихо, он спросил: «Оля, что именно ты потеряла?». Ответ был: «Её украли». Директор уточнил, что украли. «Книгу, мою книгу. Если мы не найдём её, и она попадёт в плохие руки – нам всем конец!» – так сказала твоя мама.

– Так, постойте, Ирина. Зачем вы мне это рассказали?

– А я ещё не всё рассказала. Когда нас всех вывели из аудитории, я попросила пару секунд, чтобы забрать свой телефон, оставленный на парте на верхнем ряду. И, уже спускаясь с ним обратно, я увидела, как твоя мама держит за плечи директора и молит помочь найти ее книгу.

– Какую, какую книгу?

– Твоя мама прошептала что-то директору на ухо, а потом… потом произошла вспышка. Голубая вспышка, Миша.

«Голубая? Что это значит?», – подумала я.

– Может, вам показалось, Ирина? – спокойно спросил Миша.

– Знаешь, Миша, я слишком рациональный человек и верю своим глазам. Это была даже не вспышка, больше похоже на волну, энергетический выплеск. И исходил этот выплеск из твоей мамы.

– Ирина, вы прикалываетесь надо мной?

– Миша, ну, во-первых, у тебя пельмени уже давно сварились.

Миша вскочил и выключил газ. По звукам я поняла, что он взял половник, зачерпнул несколько штук из кастрюли и подул на них:

– Переварились, вот же… Ира, чего вы от меня хотите? – он резко повернулся к гостье.

– Всё просто, Мишенька. Как я уже говорила, я занимаюсь генетикой. Я думаю, у твоей мамы есть ген, отвечающий за образование этой вспышки, и, само собой, он передался тебе.

– Ерунда какая. Мне двадцать шесть лет, и никакой вспышки у меня за эти годы не было.

– Не было? – с иронией в голосе переспросила Арахнида.

«Только бы не засветиться, только бы не засветиться», – думала я.

– Я думаю, этот ген – как вирус, у него есть свой инкубационный период. И мне кажется, что он наступил.

– Ира, я повторяю. Чего… ты… от меня хочешь?

– Я хочу тебя всего! Ты мне нужен полностью для моих экспериментов! Я хочу посвятить всё свое время и знания поиску этой голубой энергии.

В этот момент я перестала сомневаться, что это голос из моего сна – голос женщины-паука.

– Пошла вон из моей квартиры, Арахнида Николаевна! – закричал Миша.

– Как ты сказал? – спросила Арахнида.

– Я сказал: пошла вон отсюда!

– Ты назвал меня Арахнидой. Как ты узнал?

– Что, что я узнал?

Я решила подсмотреть, чуть сдвинула занавеску. И увидела, что на стуле сидит Арахнида, а перед ней с половником стоит Миша. Она очень спокойно поднялась со стула, их лица оказались не более чем в пятнадцати сантиметрах друг от друга, и она сказала:

– Ах, Миша-Миша, такой хорошенький и такой беззащитный, – соседка с улыбкой подула на половник с пельмешкой. – Не обожгись, ты мне нужен целым.

Уже выйдя в коридор, Арахнида остановилась:

– Ах да, чуть не забыла: вчера, возвращаясь домой, я в твоём окне увидела голубой свет.

И тут у меня замерло сердце. «О, нет, я начинаю светиться…нет, нет, нет!» – думала я.

– Что ж, Мишенька, думаю, инкубационный период закончился. До скорой встречи! – гостья вышла и захлопнула за собой дверь.

– Вот же мымра, – выходя из-за занавески, сказала я, – а я свечусь как лампочка.

– Ого! Ты это, Айко, давай-ка успокойся. Она меня тоже разозлила.

– Миша, почему ты мне не рассказал про твою маму, про голубой свет, про япо…

– Айко! – перебил меня Миша. – Мой руки и садись за стол: пора есть.

Он произнёс это очень строго и уверенно, прямо как мой папа.

Мы минут десять ели пельмени и не сказали ни слова, только иногда поглядывали друг другу в глаза.

– Вкусно! – я первая нарушила молчание.

– Еда холостяка, – сказал Миша.

– А почему ты холостяк? У папы вот есть друг Никита – мама говорит про него, что он закоренелый холостяк.

– Я думаю, что сейчас время другое, да и я всё же надеюсь, это ненадолго, – ответил Миша. – Добавки хочешь?

– Нет, конечно, ты же видишь: я еле третью пельмешку доедаю. Забыл про мой рост?

– Я помню, но ты так быстро растёшь – мне показалось, тебе нужно больше еды. А получается, что твой рост, скорее, зависит не от этого. Чудо-девушка! – сказал он с ухмылкой.

– Ты чего такой вредный стал?

– А каким мне быть ещё? Только что про меня и мою маму наговорили всякой ерунды, да ещё и с Арахнидой поссорился. День не задался. Хм, твоя мама права: я стал богаче, а настроение – паршивое.

– То, как она с тобой разговаривала, – задумалась я, – она так же разговаривала во сне со мной. Я переживала за тебя, думала, она сейчас превратится в паука.

– Ну, это уж, конечно, чересчур. Просто она разозлилась. Да и я хорош: «пошла вон»! Дурак полный, – Миша хлопнул себя ладонью по лбу.

– А я считаю, что ты всё сделал правильно. Теперь она тебя будет уважать.

– Ладно, спрашивай, что хотела спросить, – Миша убрал посуду в раковину.

– Почему ты мне не сказал про маму и про то, что она преподает японский?

– Когда ты первый раз рассказала про книгу на японском, я подумал, что это просто совпадение.

– Тебе не кажется, что слишком много совпадений?

– Ты про голубое свечение моей мамы? Да Ирина бредит, я маму знаю всю жизнь. Я бы что-то заметил за двадцать шесть лет.

– Арахнида, конечно, ведьма, но она очень умная. Она всё очень четко описала, хотя я не поняла, причём тут энергетическая волна и вспышка. У меня этого вроде нет.

– Хех, инкубационный период не прошёл у тебя.

И мы засмеялись. Наверное, это всё нервная обстановка – мы еле остановились. Затем Миша достал телефон и начал тыкать по кнопкам.

– Звоню маме, ох. Первый раз за пару месяцев.