Айя

— Поцелуй для таких, как ты, ничего не значит, — Айя поджала губы.

— Откуда такая уверенность?

— Для вас секс может ничего не значить. Что уж говорить о поцелуе?

— Поцелуй поцелую рознь. Точно так же, как и секс сексу, — добавил он. — В любом случае, ты не ответила на мой вопрос.

— Поцелуй — более интимно, чем прикосновение к волосам.

— Значит, я снова могу поцеловать тебя?

— Что значит «снова»? — с подозрением произнесла Айя.

— Потому что утром я уже это сделал. И ты мне ответила. Я же говорил тебе, помнишь?

— Ты…

— Я не лгал на счет этого, — ответил Орайя и вновь провел пальцем по ее лицу.

— Я — не игрушка, — прошептала Айя, убирая его руку и отстраняясь. — Не смей осквернять меня своими грязными помыслами!

Орайя вскинул брови и, чуть было, не расхохотался.

— А если они чисты?

— Это — похоть, Орайя! Она не может быть «чистой»!

— Айя…

— Да…

— Если я скажу, что хочу расплести твои волосы, чтобы запустить в них свои пальцы, ты расценишь мои слова, как проявление похоти?

— Вне сомнений!

— А если я скажу, что хочу почувствовать твой язык у себя во рту — это тоже будет похоть?

— И это!

— То есть, если я, в данный момент, мысленно снимаю с тебя купальник и ласкаю твою грудь — это оскверняет тебя?

— Да!

— Тогда, почему ты, зная, что похоть оскверняет чужую душу, рисовала меня так проникновенно на своем планшете?

Лицо Айи залила краска стыда. Она открыла рот, чтобы ответить хоть что-нибудь, но кроме протяжного «я-я-я», оттуда ничего не вылетело.

Орайя наклонился к ее лицу, заглядывая в широко распахнутые, наполненные испугом глаза.

— Почему теперь ты боишься? Когда умирала на моих руках — не боялась.

— Потому что ты идешь на поводу у своих желаний, а это — всегда страшно.

Орайя наклонился еще ближе, замерев от ее лица всего в нескольких сантиметрах.

— Что знаешь ты о желаниях? — прошептал он, прикасаясь своими губами к алой кромке ее рта. — Ничего не знаешь… — произнес Орайя, раскрывая ее губы и прикасаясь к ним языком.

Айя закрыла глаза, расслабляясь в воде. Орайя вновь раскрыл ее губы и заполнил маленький ротик. Нежное прикосновение и такое мимолетное. И снова. Айя распахнула губы и прикоснулась к нему в ответ. Почему от этого стало так хорошо? Почему она начала ерзать на месте, не зная, куда деть свои руки? Ладони Орайи легли ей на лицо и погладили алеющие щеки. Его пальцы коснулись ее волос, а губы впились в рот совсем с другой силой. Он не пробовал, он — властвовал.

Рванувшись в центр ванной, он потянул ее на себя, раздвигая ее ноги и усаживая на свои бедра. Айя прижалась к нему, позволяя поглаживать свою спину. Он делал это. Он возбуждал, провоцировал, и сама Айя вдруг осознала, что готова отдать ему все, что он только захочет. Нет, не попросит, а захочет. В голове всплыли образы тех рисунков. Желание. Наслаждение. Экстаз. Маленькая девочка выросла, желая увидеть все это на его взрослом лице. Уже недостаточно было просто стоять за его спиной и слушать, как он просит Югу освободить его от бремени принятых решений. Недостаточно было стоять в стороне, в толпе тех, кому наплевать, и видеть, как он улыбается другой, провожая ее глазами и опуская их в тот же миг, когда брат поворачивался к нему. Можно ли любить так долго? Можно ли расти и любить того, кто вырос рядом с тобой? В дом Ри Сиа ее привел интерес. Этот же интерес и погубил ее. Маленькая девочка, не знающая языка дерев, не понимающая, о чем они говорят, глядящая только на одного юношу из двоих. А потом она выбрала другой путь. И этот путь столкнул ее лицом к лицу со своей слабостью. Почему он решил помочь ей? Почему вцепился в нее обеими руками, оставив при этом право решать самой? Она боялась. Его боялась все это время. Что узнает… Что поймет… А поняв, отвернется и больше никогда не посмотрит…

Орайя прижал ее к борту ванной, не позволяя двигаться больше.

— Что ты делаешь? — прошептала она, когда он отстранился и вновь посмотрел на нее.

— Рисую, — ответил он, вновь целуя ее.

Рука Орайи скользнула под ее трусики и прикоснулась к лону, наполненному влагой. Айя вздохнула и тут же снова замерла. Орайя погладил ее и коснулся клитора, проводя по него пальцем и надавливая.

— Что ты делаешь? — вновь прошептала она, позволяя продолжать.

— Я знаю, что никто не прикасался к тебе вот так. Тебе нравится? Тебе нравится, Айя?

Его палец обволок лоно и скользнул в него, не проникая глубже, а просто поглаживая. Айя закрыла глаза и уперлась головой в борт ванной. Он никогда не видел ее такой. Уязвимая, ранимая, беззащитная, отдающее все, что у нее есть и не просящая взамен ничего.

— Каждый раз, когда вижу тебя, я слышу, как бьется твое сердце. Стоит тебе посмотреть на меня, и оно замирает на мгновение. А потом несется вскачь, будто ты насильно загоняешь его. Ты не провидец, но нарисовала меня так проникновенно, будто узрела самую суть. Я сам не знаю, как выглядит мое лицо, когда я занимаюсь любовью. А ты вот знаешь. Откуда, Айя?

Второй палец скользнул внутрь, и Айя почувствовала боль. Ее лицо исказилось и Орайя замер. Как же сильно он хотел ее?! Погрузиться и услышать ее стон, двигаться и чувствовать, что это такое, быть с ней одним целым, посмотреть, как изменится ее лицо, когда она испытает оргазм. Смотреть на нее вновь и вновь, чувствовать ее вновь и вновь. И кончать. Кончать вместе с ней.

И вдруг — ее вопрос. Он замер, отрываясь от нее и глядя в наполненные этим вопросом глаза. Орайя нахмурился, пытаясь найти вразумительный ответ, и в этот момент она опустила свои веки. Он видел этот момент. Он запомнил его. И не противился, когда она с ненавистью оттолкнула его от себя, выбираясь из ванной и убегая в дом.

Простой вопрос. Такой логичный в данных обстоятельствах. «Ты женишься на мне?»

Ее голос продолжал звенеть в его голове, а перед глазами вновь и вновь появлялся тот миг, когда она закрыла свои глаза. «Ты женишься на мне?», — спросила она, а он… …он не ответил.

Айя вбежала в комнату и упала на ковер, прижимая ладонь ко рту. Не отвечает тот, кто не любит. Это Айя знала наверняка.

***

Никогда, ни разу в своей жизни Орайя не спал ночью по причине того, что стыд пожирал его. Чувство вины. Оно, и еще так много чувств, что он и сам уже не мог разобраться во всех них. Он промолчал, потому что на самом деле не знал ответа. Женитьба. Когда? Почему? Словно его загнали в угол, не позволяя ступить и шагу назад. «Ты женишься на мне?». Она на самом деле спросила не это. «Ты любишь меня?» — вот в чем заключался ее вопрос. В ее понимании тот, кто любит — женится. Но он… Он видел, что такое любовь. Видел это во взгляде своего брата, когда тот смотрел на Данфейт. Обожание. Преклонение. Нежность. Забота. И усмешка. Да, усмешка над самим собой. Такие яркие, рвущиеся на свободу и готовые покорить весь мир чувства. А у него? Какие чувства у него, когда он смотрит на нее? Желание. Желание. Желание. Это слово въелось в его мозг, раскалывая голову на части. Орайя уперся головой в подушку и застонал. Ублюдок — вот он кто. Простой ублюдок.

Отец так часто повторял ему: «Ты способен на большее». «Большее». «Большее». «Большее» стало для него проклятием. Он бы многое отдал сейчас ради этого «большего». И пусть сердце его неслось вскачь, сбиваясь с ритма, когда он смотрел на нее, этого Орайе все равно казалось мало. Недостаточно для нее… Нужно «большее»…

Он начал отключаться, когда в комнате стало жарко. «Рассвело, наверное», — подумал Орайя и закрыл глаза.

Когда он спустился вниз, все уже собрались на завтрак в столовой. Айя сидела рядом с Имайей и молчала, глядя куда-то в пол.

— Доброе утро, — произнес Орайя и присел за стол напротив Айи.

Взмах руки — и стены были перекрашены в багровые тона. Эрика приподняла брови и хмыкнула:

— Под цвет моей кожи подбирала?

— Прости, — извинилась Айя и вновь перекрасила стены, на этот раз в темно-зеленый цвет.

— Интересно, я буду каждый день видеть тебя здесь или, может, ты дашь мне передышку? — спросил Кейти, обращаясь к Имайе.

— Успокойся, — ответила Имайя. — Твое поведение вызывает не столько неприязнь, сколько смех!