Азбука

Хотя нет, я по-прежнему ощущаю страсти, которые пробудила во мне жившая на другом берегу реки семья — тоже польские беженцы. Желанное «там», ибо у них всё было другое — заманчивое, прекрасное, лишь бы только тамошние дети захотели со мной поиграть. И крики, когда бабка Милошова силой утаскивала меня домой.

Я никогда не задумывался над тем, где находится Люцин, — он просто был частью наших путешествий по России, — до тех пор, пока мне не попался в руки «Путеводитель по Литве и Белоруссии» Наполеона Роубы, изданный в 1909-м и перепечатанный в 1995 году. И там я нашел Люцин вместе с множеством других знакомых мне местностей былой Речи Посполитой. Иными словами, отправляясь на Восток, мы все еще оставались дома.

М

Макдоналд, Дуайт

Я обязан ему значительной частью моего политического образования благодаря журналу «политикс», который он издавал в Нью-Йорке в 1943–1949 годах. Дуайт был яркой личностью и играл очень важную роль в нью-йоркской интеллектуальной среде, где выделялся тем, что был WASP — White Anglo-Saxon Protestant. Он получил отличное образование в элитарной школе, а затем в Йеле и был фантастически начитанным. В молодости — это было в тридцатые годы — блеснул как автор и постоянный сотрудник журнала крупных капиталистов «Форчун», что не помешало ему в поисках собственных убеждений — впрочем, этим он занимался всю жизнь. В Америке времен Великой депрессии почти никто из образованных людей не верил в жизнеспособность капитализма, который казался обреченным на вымирание. Программу Рузвельта, так называемый new deal, левые интеллектуалы считали не более чем полумерой. Повсеместной была вера, что заря человечества взошла вместе с русской революцией. Нью-Йорк смотрел на Восток, хотя после московских процессов и мексиканской деятельности Троцкого в городе увеличилось число троцкистов, которые вели борьбу со сталинистами. Приблизительно то же самое происходило в охваченной кризисом Европе с той лишь разницей, что там в 1933 году, после поражения сильнейшей коммунистической партии и прихода к власти Гитлера, появились новые аспекты. Правда, тогда никто еще не знал о тайном сотрудничестве Гитлера со Сталиным, начавшемся сразу после переворота в Германии. Дуайта Макдоналда интересовали условия истинной социалистической революции, и в этом отношении он соглашался с Троцким. Однако он уделил мало внимания явлению немецкого тотализма, к тому же сделал это слишком поздно. Впрочем, будучи пацифистом, а впоследствии противником вступления Америки в войну, он путался в противоречиях. Эти противоречия, которыми изобилует его карьера публициста, можно считать ценой, заплаченной за абсолютно независимую позицию, возможную, пожалуй, только в Америке.

История взглядов Макдоналда более или менее совпадает с историей нью-йоркского троцкизма. Несколько лет он вместе с Филипом Равом и Уильямом Филлипсом был редактором «Партизан ревью» — в то время журнал применял к политическим и литературным явлениям метод марксистского анализа, хотя и далекий от ортодоксальности. Потом Дуайт и «ребята» разошлись во мнениях. В отличие от долговечного Филлипса, который сейчас, когда я пишу эти строки, жив и по-прежнему редактирует все тот же журнал, Филип Рав умер довольно молодым. Как пишет в своих воспоминаниях о нем Мэри Маккарти (его любовница), он остался марксистом до самой смерти. После разрыва с «Партизан ревью» Макдоналд начал издавать свой собственный журнал «политикс». Его жена Нэнси, с которой он вступил в брак незадолго до войны, принимала деятельное участие в помощи испанским беженцам. Она унаследовала большое состояние и финансировала «политикс», а кроме того, занималась технической стороной журнала в их квартире на Десятой авеню.

Постепенно Дуайт вынужден был смириться с мыслью, что в двадцатом веке социалистическое общество не возникнет. Свою программу в защиту индивидуума от государства он изложил в книге «The Root is Man», «Корень в человеке». Его сочинения нельзя отнести к какой-либо категории — это просто Дуайт с его постоянной переменой позиции в сочетании с мастерским стилем, вечно поддававшийся влиянию друзей, которые ежегодно проводили лето на Кейп-Коде, Тресковом мысе, и вели непрестанные политические дискуссии. Ближайшим другом Дуайта стал Никола Кьяромонте, который после войны в Испании и пребывания во Франции перебрался в Нью-Йорк. Кажется, именно благодаря ему «политикс» впервые в Америке напечатал текст никому тогда неизвестной Симоны Вейль. Это было знаменитое эссе об «Илиаде», переведенное с французского Мэри Маккарти. Мэри, в то время жена видного критика Эдмунда Вильсона, тоже жила в колонии на Тресковом мысе.

Дуайт вел войну со всеми, поэтому его журнал читали и обсуждали в довольно элитарных кругах. Главной целью нападок этого откровенного анархиста были либлейбы, как он называл левых либералов (liberal плюс labor). В 1948 году, когда одним из кандидатов в президенты был поддерживаемый либлейбами и коммунистами Генри Уоллес [330] , из-под пера Макдоналда вышел жестокий портрет этого глупца, прославившегося своим визитом на Колыму, где, согласно написанному им отчету, заключенные жили в превосходных и даже роскошных условиях. В 1949 году во время конференции в защиту мира (следующей после вроцлавской конференции 1948 года), на которую приехала советская делегация во главе с секретарем Союза писателей Фадеевым, Дуайт и Мэри Маккарти нарушали ход заседаний в гостинице «Уолдорф-Астория» (то есть задавали неуместные вопросы).

330

Генри Эгард Уоллес (1888–1965) — американский политический деятель, в 1933–1940 гг. министр сельского хозяйства, в 1941–1945 гг. вице-президент США. Симпатизировал СССР, вследствие чего был смещен с поста Гарри Трумэном. В 1948 г. баллотировался в президенты от созданной им и его сторонниками Прогрессивной партии, но проиграл, не сумев получить ни одного голоса в Коллегии выборщиков. Был приверженцем идей Н. Рериха.

Многое зависит от того, какие журналы ты читаешь. У меня всегда была склонность к журналам, предназначенным для узких кругов интеллектуальной элиты, — в них затрагивались вопросы, еще не замеченные широкой публикой. В парижский период таким журналом был «Кайе дю Сюд» [331] . В Америке — «Партизан ревью» и «политикс». Не думаю, чтобы польские эмигранты, к примеру Ян Лехонь, знали об их существовании, — а ведь это в них сталкивались мнения о наиболее значительных явлениях литературы, искусства и политики. Как чиновник посольства красной Польши, я должен был читать коммунистический журнал «Нью массес» [332] , который лишь смешил приезжего из советской зоны. Но чтение откровенно антисоветских журналов шло на пользу и мне, и моим отчетам о политической ситуации в Америке, которые, по сути, были журналистскими репортажами, не предназначенными для печати. Например, польские коммунисты рассчитывали на победу Уоллеса, вводимые в заблуждение относительно его силы своей же собственной пропагандой. Мои отчеты не оставляли ему ни малейшего шанса.

331

«Кайе дю Сюд» (франц. «Le Cahiers du Sud») — «Южные тетради», литературный журнал, издававшийся в Марселе в 1925–1966 гг.

332

«Нью массес» (англ. «The New Masses») — «Новые массы».

Я не скрывал своей симпатии к Макдоналду и даже как-то раз побывал в его квартире-редакции. В «политикс» и «Партизан ревью» я читал статьи Николы Кьяромонте, вернувшегося в Европу вскоре после окончания войны, и они мне очень нравились, хоть я и не знал точно, кто это такой. Эссе Симоны Вейль «Илиада, или Поэма о силе» было первым прочитанным мною текстом этой женщины-философа. Вообще говоря, благодаря этим журналам я неплохо и достаточно всесторонне пополнял свои знания.

Однако Макдоналд разочаровался в редакторской деятельности, и в 1949 году «политикс» перестал выходить. В дальнейшем Дуайт много лет подряд писал в «Ньюйоркере» [333] — прежде всего о фильмах — и прослыл грозой массовой культуры. Антисоветские взгляды сближали его с NCL, то есть «Некоммунистическими левыми», и Комитетом за свободу культуры Сидни Хука [334] . Он даже должен был стать редактором лондонского «Энкаунтера», журнала, финансировавшегося парижским Конгрессом за свободу культуры, однако, несмотря на благие намерения Майкла Джоссельсона, этого не произошло, поскольку Макдоналда считали непредсказуемым. И все же в течение года у него был контракт с «Энкаунтером» на статьи.

333

«Ньюйоркер» (англ. «The New Yorker») — один из самых влиятельных американских литературных еженедельников.

334

Сидни Хук — см. статью «Хук, Сидни».

В старости, в шестидесятые годы, Макдоналд с энтузиазмом бросился в вихрь революции кампусов и акций против войны во Вьетнаме, что идеально соответствовало его постоянной склонности к анархизму и пацифизму.

В последний раз я долго беседовал с ним в Милане, куда приехал из Парижа в 1955 году на семинар, организованный Конгрессом за свободу культуры. Это о нем я написал в стихотворении:

Долго ходили мы ночью по Пьяцца дель Дуомо. [335]

335

«Долго ходили мы ночью по Пьяцца дель Дуомо» — цитата из стихотворения Ч. Милоша «В Милане» из сборника «Король Попель и другие стихи» (1962).

Маккарти, Мэри

Можно отослать интересующихся к ее книгам — очень автобиографичным, способным многое рассказать об Америке того времени, о католическом воспитании Мэри и ее бунте, об интеллектуальном Нью-Йорке и писательско-художнической колонии на Кейп-Коде. В 1955 году мы вместе были на семинаре в Милане, а потом проводили каникулы в Бокка-ди-Магра, где она писала свой роман «The Group». Кое-что связывало ее с Польшей. Она не ценила Гомбровича и проголосовала против него в каком-то международном жюри, но при этом дружила с Константы Еленским. Ей была знакома литературная среда в Варшаве, где ее последний муж, Джеймс Уэст, некоторое время был советником американского посольства. Наверное, благодаря этому ее сын от первого брака Руэл Уилсон решил изучать полонистику и стал моим студентом. Их квартира на рю де Ренн всегда была открыта для польских литераторов. Один раз я даже снимал ее, пока Мэри была в Америке. В политическом отношении Мэри была близка к Дуайту Макдоналду, в самых общих чертах ее можно назвать The Non-Communist-Left. Как и Дуайт, в старости она выступала против войны во Вьетнаме.

Она была красивой женщиной, но ее побаивались из-за репутации сердцеедки. У нее был ирландский тип красоты: очень светлая кожа, голубые глаза и черные волосы. Я уважал Мэри за ее прозу — земную, методичную, опирающуюся на факты, не поддающуюся модернистским соблазнам. Побаивались ее и как писательницу, поскольку она выводила в своих романах знакомых и любовников. Знаменитый иск о клевете подала против нее прокоммунистическая литераторша Лилиан Хеллман, о воспоминаниях которой Мэри написала, что в них лгут даже запятые.

Марголин, Юлиуш

Я познакомился с ним в Эльзасе, в Миттельбергхайме, осенью 1951 года, когда он приехал из Израиля на проходившую там конференцию.

Марголин был родом из Пинска. Поскольку он принадлежал к тамошней интеллигенции, его родным языком был русский, а не идиш. В молодости он стал сионистом, а затем халуцем и эмигрировал в Палестину. Летом 1939 года приехал в Пинск, чтобы навестить родных, и там его застала война. Несмотря на все ходатайства и документы, подтверждавшие, что он житель Палестины, вернуться туда ему не удалось. Его арестовали и сослали в воркутинские лагеря, где он провел несколько лет. Наконец, после освобождения он снова оказался в Палестине и там написал по-русски страшную книгу, переведенную затем на французский. Картины его первого дня в краю лагерей по-прежнему так же живо встают передо мной, как во время первого прочтения в 1951 году, когда я получил от него книгу с дарственной надписью.