Баламут

— Лариса Яковлевна, Ратибора Игоревича ждет истребитель! — сообщил генерал в попытке ее образумить. Но куда там:

— Ничего страшного — полечу, сидя у Баламута на коленях. Ибо мастера пятого уровня в Воздухе и Жизни на дороге не валяются…

…Переубедить Язву не смог никто: ни Кораблев, ни Императрица, по дороге в аэропорт каким-то образом привлеченная генералом в качестве тяжелой артиллерии, ни сестры Нелюбины, отправившиеся нас провожать, ни я. Уговоры первого она просто игнорировала, второй заявила, что пойдет со мной даже под угрозой увольнения со службы, третьих одарила грустной улыбкой, а меня переубедила прикосновением. Вернее, решимостью, которую я почувствовал через щуп. В общем, в кабину истребителя-перехватчика мы втиснулись вдвоем. Хотя пилот и орал, что это самоубийство.

Ну да, с моим ростом под два метра сидеть в не такой уж и просторной кабине, да еще и с ненамного менее рослой женщиной на коленях, оказалось фантастически неудобно, но я «читал» эмоции Шаховой и понимал, что ее легче пристрелить, чем остановить. Поэтому прервал словоизлияния летчика и попросил объяснить, что не трогать ни в коем случае. А когда услышал очередное возражение, повторил главный аргумент Лары:

— Со мной летит мастер пятого уровня со сродством к Воздуху и Жизни, значит, я выживу в любом случае. А время утекает.

Мужик чуть не лопнул от возмущения, но, получив недвусмысленный приказ Кораблева, плюнул на последствия и быстренько объяснил, что от нас требуется. Потом в темпе забрался на свое место и серией жестов намекнул провожающим, что стоять возле этого самолета во время начала движения чревато боком.

Как и куда уехал кортеж из машин генерала, его свиты и внедорожников Нелюбиных, я не видел, так как сидел, скрючившись в три погибели, нацепив на голову единственный шлем на двоих и переругивался с Шаховой. Жестами, ибо рев движков не способствовал разговорам.

Через какое-то время меня вжало в спинку кресла, а ее — в меня, самолет стремительно разогнался по взлетно-посадочной полосе и ввинтился в небо. Перегрузки ни разу не порадовали. Равно, как и необходимость дышать по очереди, соблюдая довольно замороченную технику. Но Язва непрерывно контролировала оба организма, и мы потихоньку приспособились. Хотя и не настолько, чтобы начать получать удовольствие от сумасшедшей скорости под три Маха.

А потом начались снижения, посадки на военные аэродромы, не такие уж и быстрые дозаправки, взлеты с новыми перегрузками, наборы высоты, разгоны до крейсерской скорости и новые снижения. Кроме того, оказалось, что второй шлем выпрашивать бессмысленно, ибо его будет тупо не к чему подключить. В общем, намучились — жуть. Зато преодолели четыре тысячи семьсот с гаком километров всего за два с половиной часа. А когда с активной посторонней помощью выбрались из «карцера», увидели вдалеке столб дыма и заторопились: Лара уложила меня на бетонку, «реанимировала» организм, пребывавший в полушоковом состоянии, зачем-то помогла встать и наехала на офицера, назначенного исполняющим обязанности начальника гарнизона «Двадцать второй» часов пять назад, то есть, после ареста предыдущего.

Комбез, новенький «Хамелеон», вся снаряга по списку, написанному по дороге в сочинский аэропорт, и место для переодевания сразу же нашлись, и мы отправились готовиться к выходу. Кстати, поведение Шаховой в процессе одевания и подгонки снаряжения мне понравилось — несмотря на то, что я злобствовал со страшной силой, она выполняла любые распоряжения без сомнений или колебаний и мотала на отсутствующий ус все ценные указания.

Впрочем, серьезный инструктаж я провел только минут через сорок, то есть, после того, как наведался в хранилище, оставил в сейфе браслет Свайки и оба комма, пообщался с командирами рейдовых групп, переданных под мое руководство, прокатил новую напарницу на «Удочке» и помог пройти «тропинку»:

— Мы с тобой никогда не работали в паре, значит, сыгрываться придется прямо на марше. Марево, отрицание ветра и отворот имеются?

— Конечно!

— Тогда заливаешь их Силой под завязку и идешь за мной след в след, ориентируясь по моему мареву во-от такой плотности. Учти, волчий шаг рвет тоннельное зрение даже при движении на небольшой скорости, а мы попрем на предельной, поэтому старайся не отставать больше, чем на три метра, и ни на секунду не отвлекайся. Если я вдруг пропаду, не дергайся и ни в коем случае не снимай марево: просто жди моего появления перед носом и готовься снова включиться в работу.

Она коротко кивнула в знак того, что все поняла и сделает, как должно, а потом спросила, какой сектор ей держать.

— Никакой! — ответил я. — Я «сяду» на чувство леса и ауры деревьев, а они дают круговой обзор. Далее, на животных и птиц внимания не обращай: реально опасных мы будем обходить, а на атаки неопасных по умолчанию реагирую я. То же самое касается и боестолкновений: без моей команды ты в них не вступаешь, что бы вокруг ни происходило. Договорились?

Она демонстративно положила руку мне на запястье, чтобы дать возможность использовать шип, и усмехнулась:

— Рат, я трезво оцениваю свои возможности на территории Багряной Зоны, так что строить из себя крутую воительницу не буду. Но перечислю все отработанные плетения, чтобы ты знал, от чего отталкиваться, и, в случае чего, мог ими опосредованно воспользоваться. И последнее: прежде, чем перейти к описанию логики поведения в экстремальных ситуациях и причин, достаточных для немедленного отхода к группам подстраховки, забудь, пожалуйста, о том, что я женщина, подруга матери и все такое: наша основная цель — выжить, а все остальное вторично! Короче говоря, я — продолжение твоей воли в абсолютно любой ситуации…

* * *

…Встать на след оказалось действительно сложно сразу по нескольким причинам. Во-первых, отряд… ну, скажем, диверсантов пользовался идеально сбалансированным комплектом плетений, возвращавшим вдавленную почву в исходное состояние, поднимавшим смятую траву, убивавшим «лишние» запахи, уничтожавшим микрочастицы резины с обуви и так далее. Во-вторых, ломился по лесу не колонной, как привыкли рейдеры, а свободной формацией и дискретно, за счет чего след каждого отдельно взятого бойца оказывался в разы менее заметным, чем один общий. В-третьих, в этом составе были только крепкие профессионалы с чрезвычайно серьезным опытом работы в дикой природе, то есть, практически все действия, начиная с техники постановки стопы при шаге и заканчивая логикой выбора обхода даже самых мелких препятствий, выполнялись абсолютно бездумно и на автомате. Кстати, часть вояк имела даже слабенькое сродство с Жизнью, позволявшее «резать» какой-то процент аурных следов. Но в этом параметре я был сильнее как бы не в разы, поэтому в какой-то момент проанализировал весь комплекс принятых мер, подождал прихода экспертов Особой Комиссии, ткнул носом в четыре разных затертых отпечатка ноги и объяснил, что, а главное, как искать. Дабы эти деятели набрали нужный материал, получили шанс подобрать ключи к этому конкретному комплексному воздействию и смогли подготовиться ко вполне вероятным появлениям аналогичных ДРГ.

Само собой, уделил внимание и личному составу «наших» рейдовых групп. Показал, какие условные знаки и где именно буду оставлять, убедился, что мужики смогут их «прочесть», еще раз уточнил минимальную дистанцию, на которую им разрешено приближаться к нам по своей личной инициативе, и походя подкинул Шаховой весьма приличный объем информации для анализа и последующего осмысления. А когда закончил со всем вышеперечисленным, вскинул к плечу правый кулак, первым ушел вроде как под «Хамелеон» и, дав Язве пару мгновений, чтобы «вцепиться» в почти расплывшийся силуэт, плавно тронулся с места.

Следующие часа четыре убил на ее дрессировку, «потеряв» на это дело порядка двадцати минут, но добившись минимального уровня понимания логики моих возможных действий в наиболее вероятных ситуациях. Кроме того, составил впечатление об уровне подготовки этой женщины, арсенале плетений, скорости их созданий и реакции на команды или раздражители, дал возможность посмотреть на живого зварда практически в упор и так далее. Ну и, конечно же, «щупал». В смысле, каждые четверть часа прижимал ладони к ее шее и правому запястью, прогонял по магистральному каналу «тестовый импульс», некогда придуманный дедом, и оценивал адаптивные возможности этой конкретной энергетической системы.