Банда Тэккера
Шрифт:
Так он рылся в объедках на задворках большого нового мира, который строили для себя крупные воротилы. Он рылся ожесточенно, глубоко запуская руки в отбросы. В борьбе за клиентуру он пользовался испытанным методом: торговля в убыток, премии и всякие поблажки покупателям, недоступные конкурентам, для которых лавка не афера, а единственный источник дохода. Однако привлечь покупателей, а потом продать лавку человеку, которому не под силу будет удержать их, не торгуя себе в убыток, особенно когда начнут нажимать крупные фирмы, — это казалось Лео не совсем честным, и он чувствовал, неудовлетворенность и тревогу.
Помимо лавок, Лео промышлял и на других задворках крупного капитала. Он покупал и перепродавал недвижимость, когда подвертывался подходящий случай, а свободное время заполнял игрой на бирже. Спекулировал Лео на недвижимости весьма осторожно; капитала вкладывал как можно меньше, а из приобретенной собственности выжимал все без остатка. Он оттягивал платежи
Но где бы ни пытался укрыться Лео, мир, в котором он жил, преследовал его по пятам. Какие бы баррикады он вокруг себя ни воздвигал, мир рушил их и принуждал его к единоборству. Из-за кризиса доходы от домов сократились и вложенный в них капитал сразу обесценился, в то время как Лео должен был выплачивать проценты по закладной полностью. Когда же Лео захотел оказать услугу брату, с которым не виделся много лет, он лишился своего гаража. Конкуренты Тэккера пронюхали про его связь с Лео, грузовики с пивом были конфискованы, и гараж опечатан. Владельцы гаража увидели для себя возможность нажиться на беде Лео и сдали гараж новому арендатору за более высокую плату. И снова Лео был выброшен в мир, в котором он чувствовал себя голым, неприкаянным и беззащитным.
Деньги — этого было еще недостаточно, чтобы подавить постоянно жившее в нем чувство неуверенности. Конечно, ему нужны были деньги как воздух, без них его мозг задыхался. Но деньги сами были ненадежны. Лео нужно было еще и «положение» — солидное место в обществе, делающее человека неуязвимым для врагов. Деньги — только предмет первой необходимости. Деньги нужны, чтобы уцелеть. «Положение» нужно для того, чтобы, уцелев, вести сносное существование. И в эти последние дни, когда Лео чувствовал себя затравленным зайцем, он начал бояться того существования, к которому желание уцелеть могло его принудить. Пример его брата, — страшного Джо Минча, по кличке «Джо-Фазан», был у него перед глазами. И еще одно живое воплощение подстерегавшей его опасности сидело перед ним в образе Самсона Кэнди, осторожно и вкрадчиво делавшего ему предложение об участии в лотерейном бизнесе.
Но сознательно отдать себе отчет в грозившей ему опасности Лео не мог. Если бы он это сделал, ему пришлось бы разобраться в ней и понять, в чем она состоит, понять, как мало у него осталось надежды на спасение. Тогда чувство неуверенности поколебало бы его рассудок. Он стал бы или апатичным, или чересчур возбужденным — обычные для депрессии виды шока. Поэтому, когда опасность становилась слишком явной, его сознание погружалось в пустоту. Оно стремилось к тому, чтобы его еще недодуманные и неосознанные мысли так и оставались недодуманными и неосознанными. Кэнди видел лишь отражение этой борьбы и ломал себе голову над этим отражением, а Лео в самой гуще борьбы казалось, что он «грезит наяву»; он никак не мог сосредоточиться и, лишь ощущал по временам то безотчетное презрение к сидевшему перед ним человеку, то безотчетную злобу, как это бывает, когда столкнешься с опасностью, в реальность которой не хочешь верить.
Бережно перекатывая в длинных узловатых пальцах незажженную двадцатицентовую сигару, Кэнди раздумывал: стоит ли продолжать разговор? Он знал одного банкира-лотерейщика, попавшего в беду. Тому не повезло: на его банк пало слишком много выигрышей, больше, чем он был в состоянии выплатить. Теперь он пытался выплачивать их в рассрочку. Игроки тем временем перестали делать ставки у банкира, чьи дела пошатнулись, и комиссионные сборщиков и контролеров сразу сократились. Если бы им подвернулся подходящий банкир, они, не задумываясь, бросили бы своего старого хозяина, предоставив ему самому выкручиваться из долгов. Кэнди знал всех семерых контролеров. Он знал: к кому бы они ни перешли, они уведут за собой всех своих сборщиков — тысячи полторы, а может быть, и больше, — а имя «Минч» явилось бы для них немалой приманкой. Гараж сделал Минча значительной персоной в Гарлеме. Это был самый большой гараж в этой части города. А нити, связывающие Минча с Беном Тэккером и Джо-Фазаном, делали его еще более притягательным для игроков. Имя Тэккера означало большие деньги, выплату выигрышей с неукоснительностью и быстротой Английского государственного
банка и полную гарантию от вмешательства полиции. Как-никак, а полиция иной раз арестовывала сборщиков, если накрывала их с поличным — с лотерейными билетами в руках. Эти билеты представляли собой узкие полоски бумаги с обозначением номера, на который ставил игрок, и размера ставки. Когда полиция конфисковывала билеты, игроки теряли не только возможность выигрыша, но и свою ставку. Однако опасность ареста никак не могла грозить сборщикам, работающим на мистера Тэккера или на мистера Минча, чье имя отныне неразрывно связывалось в Гарлеме с именем Тэккера. Во всяком случае, игроки будут чувствовать себя застрахованными от убытка и охотно отдадут свои ставки сборщикам мистера Минча, а больше ничего и не требовалось. Но если мистер Минч будет так ломаться, если он будет напускать на себя невесть что, словно ему лень даже нагнуться, чтобы подобрать лишний доллар, — стоит ли в таком случае сообщать ему лишние сведения?Узловатые пальцы продолжали крутить сигару. Молчание не прерывалось. Кэнди сидел молча, понурив голову. Лео злобно усмехался и молчал, пока не ощутил молчания; тогда он попытался вспомнить, что говорил Кэнди, но не мог, и ему бросилось в глаза, что тот держит незажженную сигару.
— Нате! — Лео вынул из кармана спички. — Закуривайте вашу сигару.
Самсон Кэнди удивленно поднял голову.
— Нет, благодарю, — сказал он.
Лео знал, что сигара — точный показатель состояния дел Самсона Кэнди, но в эту минуту мулат вызывал в нем только презрение, а к презрению примешивалась ненависть, которая была для Лео столь же непонятна, сколь и непреодолима. Он чиркнул спичкой и поднес ее к сигаре.
— Ну же, Сэм, — сказал он. — Посмотрим, будет ли она гореть. — Самсон отдернул сигару и, наклонившись над столом, задул спичку. Он задул ее медленно и задумчиво.
— Вы хотите испортить мою сигару? — произнес он, помолчав, и смущенно рассмеялся.
Лео рассмеялся тоже, не без злорадства. На одну минуту он ощутил свою власть над Самсоном. И: тут же с непоследовательностью человека, стремящегося уйти от самого себя, Лео почувствовал себя жалким и беспомощным. Он вдруг понял, что сила не у него, а у Самсона. Самсон пришел к нему, чтобы заключить с ним сделку, и эта сделка не по душе Лео. И все же он пойдет на нее. Он свяжется с этими жуликами и будет вести жульническую игру и подкупать полицию, чтобы она не сажала его в тюрьму. Все потому, что он бессилен против Самсона. Подлинная сила была у Самсона, и Лео почувствовал ее и не мог уже противиться ей с той самой минуты, когда Самсон упомянул, что ему не придется рисковать крупной суммой, чтобы получить хороший барыш.
Затем, почти непроизвольно, почти не отдавая себе отчета в том, что он собирается сказать, движимый каким-то подсознательным чувством, он сделал вялую попытку воспротивиться предложению Самсона.
— А что будет с лотерейщиком, когда я переманю к себе его контролеров? — спросил он.
Вопрос этот прервал речь Кэнди в ту минуту, когда он старался втолковать Лео, какое это верное дело и как он, не задумываясь, взялся бы за него сам, не будь у него столько дел на руках.
— С кем? — спросил он озадаченно.
— С банкиром, который влез в долги. Что с ним будет, когда я прикарманю его дело?
— Ах, с ним! С ним все будет кончено. Он лопнет, останется за флагом, вот и все.
На минуту Лео почувствовал жалость к этому человеку и стал убеждать себя, что не может поступить с другим так, как поступили с ним, — не может отнять у человека дело и выбросить его на улицу, да еще в такое тяжелое время. Но эти чувства очень быстро заглохли, и он тут же подумал, что в конце концов капитал банкира останется цел. Когда сумма выигрышей превышает сумму ставок, держатель лотереи прикрывает лавочку — и все. Его кредиторы против него бессильны. Закон не встанет на их защиту. Банкир же, выходя из дела, теряет сущую безделицу. У него нет ни фабрики, ни завода — только контора, обставленная двумя-тремя столами и дюжиной стульев. Склада с товаром он тоже не держит. Его товар — наличные деньги. Они лежат у него в кармане. Они притекают каждый день, а выигрыши он выплачивает на следующие сутки. Даже жалование ему не нужно платить своим служащим, все они — за исключением конторщиков и полиции — работают на комиссионных и берут свои комиссионные вперед.
Итак, капитал Лео тоже останется цел. Ему не придется вкладывать в дело все до последнего цента. Лео долго сидел, раздумывая над этим. Где-то в глубине еще гнездился страх, но он принимал его за волнение. Затем снова что-то поднялось в нем и заставило еще раз воспротивиться сделке.
— Почему это вы меня облюбовали? — крикнул он. — Почему вам не пойти к кому-нибудь другому, кто уже знаком с этим делом?
— Да, видите ли… — Кэнди принужденно улыбнулся. Если он откроет Лео, почему ему нужен именно такой человек, как он, Лео решит, что может обойтись без посредника, и постарается от него отделаться. — Я, видите ли, считал, что мы с вами вроде как бы старые приятели, знаем друг друга не первый день… Мне говорили, что вы подыскиваете себе дельце, и я хотел быть вам полезен.