Банк

Флоровский и Забелин, поднявшись, смотрели на нее.

— Сказал бы, что еще лучше. Но лучше некуда, — хрипло произнес Макс.

— Врешь, как всегда, — насмешливо оценила она комплимент.

— Да нет, в самом деле выглядишь просто уникально. — Это был редкий случай, когда Забелин согласился с приятелем. — Ну, чего стоишь как неродная? Подойди, облобызай старика Забелина.

— И с удовольствием. — Наташа подставила ему румяную, вблизи все-таки чуть подвядшую, как примороженное яблочко, щечку, почувствовала, что ощутил он губами это увядание, отстранилась выразительно: — Ну да и вы не помолодели.

Она медленно вывернулась от нежно прихватившего ее за талию Алексея, протянула левую руку неловко стоящему рядом Максиму:

— А что наш вечный балагур? Вижу, аж распирает от какой-то очередной гадости. Так и не сдерживай натуру, — потребовала она. — Пройдись по недостаткам талии. А то вот еще недоосвоенная тобой тема — строение моих лобных костей. Это ж ты доказывал, что женщина произошла от другой обезьяны… Ну давай, негодяй. А то решу, что тебя после бегства подменили.

— Наташа, можно я тебя сегодня провожу? — тихо попросил Максим.

— Пожалуй, не стоит. Провожатый ты, как выяснилось, стремный. При первой опасности и сиганешь по привычке. А что, Алексей Павлович, насчет того, чтоб меня проводить?

— А Алексей Павлович нам загадки тут загадывает. Вот говорит, что без его банчика институту нашему не подняться, — вернулся к захватившему его разговору Мельгунов.

— Я только сказал, что без серьезных гарантий денег на восстановление ликвидности ни один российский банк не даст.

— Ликвидность, рентабельность. — Мельгунов с отвращением «пополоскал» во рту ненавистные слова. — Пустой звон. Главное, чтоб человека на это дело найти, опытного, мозговитого, и чтоб свой до конца.

— А я уж и не свой? — Подзабытый было Максим небрежно подцепил на вилку и потащил в рот склизкий грибочек. — И насчет опыта… Зря, что ли, Максим Флоровский семь лет западные автобаны топтал? Что, съел, олигарх?

И он задиристо засмеялся.

Забелин затаился — такого галса он не ожидал даже от Макса.

— А пойдешь? — поразился услышанному и Мельгунов. — Замом? Хотя платить особо нечем. Ты ж там к другим деньгам привык.

— Сговоримся, сэнсэй. Я ведь не за зарплатой приехал.

И он весело подмигнул, косясь на реакцию прислушивающейся в полном изумлении Натальи.

— Добрые слова. Если на пользу науке и если институт вытащим, — взволнованный Мельгунов поднял рюмку, — может, и впрямь вместе-то, как теперь говорят, прорвемся.

— И даже в голове не держите, — заверил вошедший в роль Флоровский.

— Авантюра, — не сдержался пораженный более легкомыслием Макса, чем непрактичностью Мельгунова, Забелин. — Деньги в банках. И любой банк даст их только под хорошие гарантии либо под контрольный пакет.

На этот раз Мельгунов даже не улыбнулся. Напротив, теперь он не скрываясь, прищурив глаз и поджав губы, разглядывал Забелина.

— Так вот с чем вы здесь. Запах падали почувствовали олигархрены. Смотри, Максим, кого на плечах своих привел.

Он желчно жевал губами, как всегда делал перед тем, как сказать что-то неприятное. Щеки его при этом втягивались по рельефу десен. Очевидно, неточно был выточен зубной протез. Исхудавшая шея в свежем, как всегда, воротничке потряхивалась гусиной кожей. И как-то особенно заметно стало то, чего не разглядели они поначалу, — что всесильный прежде Юрий Игнатьевич Мельгунов обратился за эти годы в старика — шумного, задиристого, пытающегося что-то отстоять и, в сущности, беспомощного.

И как же наивны в глазах Забелина выглядели сотни умных, «остепененных» людей, терпеливо ждущих от этого сделавшегося бессильным старика избавления от безысходности.

— Что так недобро? — Забелин попытался обратить сказанное в шутку. — Сами жаловались, что забросили институт. Вот и…

— А то, что не быть здесь вашему банку. Да и другим тоже. Пусть крохоборы в государстве чего хотят делают, а я институт в торги не отдам. И нечего здесь вынюхивать.

— Да он же не от банка говорил, — попытался вступиться Максим.

— Молчи, молчи, Максим. Тебе наших дел сразу не понять. И не заблуждайся, все они в одной банке. В паучьей банке. — Глаза старика, довольного удачным каламбуром, загорелись торжествующей злостью, как у человека, перешедшего некий психологический рубеж.

— Полагаю, что после этого пламенного спича мне следует удалиться, — догадался Забелин.

— Юрий Игнатьевич, да что ж так-то? — На этот раз не выдержала Наталья. — Это ж не чужой. Это Алешка наш.

— Ваш?! — подозрительно вскинулся старик. — Даже Иуде дважды предать не удалось. Так вот для всех…

— Не надо для всех, — успокоительно тронул его за рукав Забелин. — Просто будем считать, что возвращение в родные пенаты не состоялось.

— Вот-вот, именно будем считать. К вящему, так сказать, — добившись цели, Мельгунов чуть смягчился. — И не обижайтесь, Алексей Павлович, но по разные мы теперь стороны баррикад. Размежевались. И как не быть власти под руку с пиитом, так и нам, ученым, не к лицу лебезить перед всякими олигарфренами. Так своему Второву распрекрасному и передайте. Вылазка-де не удалась, старик сказал, что, покуда жив, не пировать вашей братии в институте. Ничего, что так?

Он испытующе разглядывал насупившегося ученика, вызывая его на открытую драчку.

— Ничего. — Забелин придержал изготовившегося к страстной защите Максима. — От вас ничего — умоюсь. Только смею предположить, Юрий Игнатьевич, что какие бы наипрекраснейшие фанта… планы вы тут ни строили, но без денег ничего не составится.

— Но не с вашими ворованными. Вот так-то!

— Как хотите. Других в стране нет.

— Ан найдутся! Обойдемся без субчиков. Как, Максим, найдутся?

— Найдем, найдем, Юрий Игнатьевич, — поспешно успокоил его Флоровский, отвечая на отчаянные Натальины жесты из-за спины Мельгунова. Она уж не в первый раз ожесточенно постучала себя пальцем по сердцу.

— И не в кабалу! А исключительно в заем. С отдачей. А уж отдать у нас есть чем. Накопили, слава богу, потенциалец! — накидывался Мельгунов. — И чтоб родине на пользу! Помните еще слово-то такое? Или где красть сподручней, там и родина? Как там у вас шутят?!

Всякую фразу Мельгунов начинал произносить осторожно, вполтона, но, едва начав, распалялся и заканчивал крикливым фальцетом.

— Ну что ж. — Забелину ничего не оставалось, как, со всей возможной небрежностью улыбнувшись, откланяться. — Похоже, не судьба мне тебя сегодня проводить, Наталья. Придется Максом удовольствоваться. Но в ближайшие же дни я у твоих ног. А с тобой, Макс, завтра же созвонимся. — Он успокаивающе пожал локоть колеблющемуся другу. — Юрий Игнатьевич, и все-таки если какая помощь…