Банкир

Шапиро. Такой еще герой — и индифферент?.. Не поверю. Да и слыхал я, что вы зачастили к приятелю моему, Ступе.

Карась. Изредка захожу. Он очень симпатичный.

Шапиро. Я так и думаю… И дочка у него неплохая…

Карась. Таня? Прекрасная девушка! Только слишком физкультурная…

Входят Роман и Андрей.

Роман. Финансисту привет!

Шапиро. Привет банкиру!

Роман. Карась, где же все? Зови их.

Карась. Есть. Сейчас будут. (Ушел.)

Роман. Неважные дела, Абрам Моисеевич.

Шапиро. Что случилось, Роман Степанович?

Роман. У вас есть дети?

Шапиро. Есть сын Яша, на Дальнем Востоке, на границе. Был здесь бухгалтером, а там — пулеметчик! Такой был сроду тихий, а теперь мало ему стало из ружья стрелять, — нет, ему уже нужен целый пулемет. И куда начальство смотрит? Сегодня пулемет, а завтра подай ему целое орудие.

Роман. Ну что ж, и орудие дадут. Командиром будет, героем.

Шапиро. Герой… Вы посмотрите, что стало с бухгалтером, когда он еще только пулеметчик. Вот фотографию прислал. (Подает.)

Роман(долго смотрит на фотографию). Здесь же ничего нет — только куст какой-то.

Андрей. Где же он? Один куст в степи — и больше ничего.

Шапиро. Э, нет! Дайте сюда. (Берет фотографию и на обороте читает.) «Дорогой папа, на этой фотографии ты увидишь куст и ничего больше. Так это не просто куст, а это я со своим пулеметом, так сильно замаскированный. Смотри на эту фотографию и не скучай. Целую. Твой Яша». Нет, лучше иметь дочку, как у вас. Она всегда с вами… А я очень о нем скучаю, каждый день смотрю на этот вот куст…

Роман. Дочь хочет сегодня покинуть меня…

Шапиро. Как?

Роман. Взгляните на этого орла. Четыре месяца как познакомились, а сегодня уже забирает. Не представляю себе, как я буду без нее.

Шапиро. Ой, Роман Степанович, оно всегда так было. Любовь — это… это самый плохой контокоррент. Сегодня ты богат, как Крез, а назавтра можешь проснуться последним нищим.

Андрей. Так было когда-то. Сейчас мы крезами быть не собираемся.

Шапиро. Я говорю о богатстве чувств, которые облагораживают человека…

Андрей. Не только чувства, товарищ Шапиро. Сильная воля, ум — вот что облагораживает человека. А чувства и у животных есть…

Роман. А я думаю, в любви главное — чувства.

Андрей. Простите, но так думали когда-то. Теперь жизнь другая…

Шапиро. Ой, эта молодежь стала такая ученая, что за ней не угонишься. Когда я целовал в первый раз свою Сарру, так все мои мысли и воля куда-то убежали, и остался один только перепуг — даст она мне по физиономии за первый поцелуй или нет. И что вы думаете? Когда я с ней прощался, она-таки дала мне оплеуху. Но не за то, что я ее поцеловал, а за то, что, просидев с нею в саду целую ночь, поцеловал только один раз. Вот и разбери, что такое любовь…

Вбежала Чайка.

Чайка. Прошу всех…

Роман. И упрямый же твой Андрей! Просил его переехать к нам, а он — как камень.

Чайка. Мы будем каждый день к тебе приезжать, ты не беспокойся. Прошу к столу.

Роман. Прошу.

Пошел с Шапиро. Андрей остался.

Чайка. Ты говорил с отцом?

Андрей. Я только начал, а он: «Знаю, знаю…» Обнял меня, а сам взволнованный… Так что не успел ему все сказать.

Чайка. Как я его понимаю…

В окне появилась Таня; ее не замечают.

Начинается наша новая жизнь. Так, Андрей?

Таня скрылась.

Андрей(обнял Чайку). Новая жизнь… новая жизнь… (Хочет поцеловать.)

Тихо входит Таня. В руках у нее баян. Она взяла аккорд.

Таня. Чайка, иди сюда. Андрей, стань здесь и поклянись, что Чайку нашу будешь любить… сто лет!

Андрей. Клянусь! Любовь моя всегда будет достойна ее прекрасного сердца… И эту свою клятву я скрепляю печатью. (Обнял Чайку, целует.)

Таня. Печать верная. Теперь я тебя поцелую…

Роман(входит). Прошу всех к столу.

Все рассаживаются за столом.

Предлагаю выбрать тамаду.

Все. Романа Степановича! Романа!..

Роман. Только — слушаться.

Шапиро. Я хочу выпить за товарища…

Роман. Абрам Моисеевич, вы должны просить слова у тамады. За нарушение порядка выпейте штрафной бокал. (Наливает большой бокал и подает.)

Шапиро. Я хотел говорить от имени двух финансистов: своего и от имени финансиста нашего автотранспорта, товарища Ступы. Прошу встать.

Ступа встает так, что все на столе гремит.

Раз мне штрафной, значит, и ему…

Роман. Согласен. Налейте и ему.

Андрей наливает.

Ступа. В моей жизни финансиста самое страшное слово — «штраф». Но такой штраф… (ставит перед собой бокал) принимаю!

Шапиро. Что значит, когда человек наскочил на приятный штраф… Я хочу от имени финансистов выпить за баррикаду перед вашим кабинетом, Роман Степанович: за человека, который когда-то рубал шашкою у Буденного, а сейчас, в банке, без шашки рубит нас, финансистов. За товарища Карася!

Ступа. Кого рубит, а кого и нет…

Шапиро. Как?

Ступа. А так: кого рубит, а кого и нет…

Шапиро. Извините, если уж на то пошло, то все должны знать ваш характер. Когда Карась мне говорит: «Вам денег не полагается», так я сразу же благородно выхожу из кабинета и сразу же благородно вхожу обратно, и так пять-шесть раз, пока хватает голоса и сил… Ну, и ухожу без копейки. А вы, Ступа, в это же время сидите в кабинете, спокойно жуете бутерброды, как будто вам денег не нужно. А когда товарищ Карась от меня устает, вы присаживаетесь к нему, спокойно на него дышите, смотрите в глаза и даже не моргаете. Товарищ Карась интеллигентно вас спрашивает: «Что вы, Ступа, так тяжело дышите мне в лицо? Может, вам доктора нужно?» Тогда вы цинично бросаете: «Деньги!», снова дышите, снова молчите и доводите бедного товарища Карася до того, что он вам иногда дает. Разве так можно, товарищ Ступа?..