Банкир

– Да, общий приём у вице-премьера послезавтра, – подтвердил Антонов. – Там и проясним. А после приёма – барбекю на даче у вице-премьера…

Ещё чуть дальше от опасной черты увёл разговор Сергей Петрович Зарудный, благообразный, седой заместитель Антонова, спросивший о ситуации в румынском профильном министерстве. На этот вопрос пространно ответил сам глава делегации Видяну. А коротко тут и не ответить было: в начале года поменялись многие румынские сотрудники министерств, да что там – сменились президент и премьер Румынии!

…Антонов, слушая г-на Видяну, наблюдал за печальной улыбкой его помощницы Марии Петреску и вдруг догадался, чем именно она напомнила его несчастную жену Галину. Судя по всему, Мария Петреску готова была взять на себя всё самое неприятное и сложное – даже и в этих переговорах. И пусть она, как помощник, всего лишь готовила для начальства всякие бумаги – но вместе с документами она готовила и решения этого начальства. Так и Галина долгие последние двадцать лет, фактически, тянула на себе карьеру Алексея Антонова. Пыталась повернуть её по-своему, может быть, ей это удалось, может быть, нет, – но, во всяком случае, она всё больше жаловалась на здоровье, и вот врачи нашли у неё то самое, неизлечимое.

…Переговоры их длились полтора часа, а как будто бы так и не начались. Да, лучился пониманием г-н Видяну, и улыбалась устало его помощница Мария, и даже г-н Питею уже не казался столь враждебным. Всё равно результат встречи был, можно сказать, никаким.

Но чего, собственно, ожидал Антонов? Люди ведь, и правда, только приехали и ещё не понимают московский расклад. И он легко и как-то весело хлопнул пальцами по столу.

– Предлагаю, господа, осмотреть наш банк. – Переводчик тоже, кажется, воспрянул духом, судя по интонации. – Нам есть, что показать, интересное для вас…

И Антонов встал и с несомненным чувством бодрости повёл гостей к лифту чтобы подняться на верхний этаж. Не сами ли мы, русские, порой загоняем ситуацию в тупик? Чего мы ждём от бывших наших союзников – чтобы по-прежнему видели в нас «старшего брата»? Но за это надо чем-то платить или чем-то жертвовать…

– …Вот она, наша Москва! – провозгласил он, когда поднялись в так называемый обзорный зал, на самой верхушке лба их «головастика». На две трети этот зал был застеклён, иногда здесь и конференции проводили.

Впереди справа Москва-реку как бы перелетали машины, катящие в обе стороны по так называемому «Третьему транспортному кольцу». И дальше уходила вдаль Москва – грандиозной панорамой – в пасмурный угрюмый день, в котором, однако, для Антонова брезжила некая надежда.

Это созерцание Москвы и закончило их встречу, хотя Алексей провёл гостей ещё и по другим этажам банка и показал настенное панно: карту предприятий их бизнес-группы, раскинувшейся аж до восточной Сибири. Сюда тоже всегда подводили важных гостей, но румын эта карта чем-то обидела. Алексей поздно догадался: там же был один объект в Кишинёве, а румыны Молдавию считают своей.

В итоге расстались почти холодно, и он сказал секретарше ни с кем его не соединять, у себя в кабинете собрал совещание тех, кто вместе с ним вёл эти переговоры.

Их тоже было четверо, и лицо каждого из них выражало теперь – у каждого по-своему – то же самое недовольство и даже смятение, которое чувствовал Антонов.

Вот Строгалев, его зам по безопасности. Это был физически сильный, жилистый человек с жёстким взглядом и задубелой кожей; он почему-то носил длинную причёску, похожую на актёрский парик. Строгалев вдруг всех перебил и высказался первый:

– Это беспрецедентное оскорбление… Я думаю, товарищи согласятся… Румыны вели себя недопустимо! Ни одно ваше предложение, Алексей Викторович… Ни одно! Я думаю, товарищи согласятся… Даже не обсуждали. Их надо наказать… Это нельзя так оставить!

Не такой уж он пожилой, – думал Антонов о Строгалеве, который был его моложе, – чтобы употреблять это слово «товарищи»… Но Строгалева как заколодило:

– Товарищи согласятся… – и рубил рукой по столу. – Наказать румынов!

– Погоди, Пётр Алексеич, ты не выпил? – Антонову, и правда, показалось, что Строгалев не в себе. – Бывает, лекарство какое-нибудь срабатывает…

– Лекарство?! – взъерошенный Строгалев яростно повернулся к шефу. – Вот если бы я принял успокоительное, тогда… Но всему есть предел!

– Так… Следующий, кто хочет высказаться?

Следующим взял слово седовласый Сергей Петрович Зарудный, председатель совета директоров банка (Антонов занимал должность президента финансово-промышленной группы). Зарудный казался недовольным тем, что Строгалев выскочил впереди него, но в целом и Зарудный был обижен тем, как прошли переговоры:

– Мы ведь сразу объявили, – и пухлая старческая щека со шрамом дёрнулась одновременно с седым виском, – мы готовы вложить до миллиарда долларов в акции их телекома. Это что, мало? Или нам не поверили, или где-то на Западе есть решение не принимать от нас инвестиций вообще…

– Или конкуренты гадят, – подсказал Антонов.

– Именно так и обстоит дело, – с апломбом вступил четвёртый участник совещания, самый молодой, худенький Витя Черемской. Только непонятно было, с кем он соглашается, с Зарудным или с последней репликой Антонова. Витя рассуждал, то снимая, то надевая очки, – которых раньше, кстати, не видел у него Антонов, – и сам, видимо, не мог решить, с чем именно ему соглашаться. Потом, вероятно, счёл, что вопрос конкурентов слишком опасный, и свёл всё к большой политике:

– Недавно газпромовцы опять пытались купить газораспределительную станцию в Вестфалии, и опять – отказ… И ладно бы какое-то большое предприятие, но средненький заводик! И тот не продают: значит, есть на Западе политическое решение…

– Речь сейчас не о стратегии, – остановил его Антонов, – а о тактике. Не ведёмся ли мы на чужую игру? – Строгалев протестующе дёрнулся, но Антонов остановил его жестом. – Погоди, дай договорить. Вхождение в чужую экономику… Это, действительно, некое насилие, нечто вроде акта агрессии. И они неизбежно будут вначале отвергать все наши предложения. Эта их сдержанность – как законный ответ любого, кто подвергся агрессии. Нормальная реакция, и оскорбляться из-за этого не-пра-виль-но.

Антонов говорил это, но сам поймал себя на том, что внутренне уже согласился со Строгалевым. В том, как держались румыны, проявлялось то же высокомерие, которое было и у немцев, и у французов, у любой страны из Евросоюза. Так до какой поры терпеть?

– Я не согласен! – гнул своё Строгалев. – У меня есть понимание с Администрацией Президента, я докладывал, Алексей Викторович. Вплоть до того, что их самолёт обратно не долетит… Очень жёстко хотят сработать, вплоть до исчезновения этого Адриана Питею, агента ЦРУ…