Башмак против золотого

– Надо всё учитывать, тогда и неожиданностей не случится. А они, неожиданности эти, обычно довольно поганые.

– Одна ночь, мы с обозом и их стражей и сами за себя постоим, если что. Завтра будем в горах. Успокойся, Отгар. Я верю твоему опыту, но сейчас ты перестраховываешься.

– Буду рад, если ничего так и не случится. – Отгар, и без того не горящий желанием спорить, решил оставить в этот раз победу за противником. Тем более уже действительно всё решено, и решение принца здесь никто не мог оспорить. – Кто от нас на часах?

– Сперва я, потом Оттир. – снова прогудел капюшон. – Хочешь, под утро и тебя разбудим, если тебе так будет спокойнее?

– Будите за два часа до рассвета.

***

Отгар кутался в шерстяной плащ и раздражённо сопел. Сон всё не шёл, к тому же старый дварф никак не мог согреться. В былые годы он бы лежал в одном рубище, и вырывающийся с молодецким храпом изо рта пар был бы единственным свидетельством холода. Дварф тогда даже не знал такого слова – простуда. Но время властно даже над камнем. Натруженная за два столетия спина почти не гнулась и болела, шерстяные плащи и рубахи стали желанны даже в тёплые деньки. Руки, всё ещё крепкие и мускулистые, заметно обросли жирком, и дварф уже не чувствовал в них былой силы.

Время не щадит никого.

Отгар злился. То ли на себя, то ли на ненавистные годы, которые тянулись медленно, как кисель, но всё равно умудрились незаметно подойти к закату. А может и на принца, который по молодости не видит всех опасностей и не хочет просчитывать риски.

Отгар буркнул что-то ворчливо в бороду и перевернулся на другой бок. Сейчас главные две вещи: сопроводить Его Королевское Величество домой прежде, чем земли людей захлестнут мятеж и неизбежные потоки крови, и закрыть свою последнюю сделку. Поторговали и хватит. За двести уже, солидно, пора и на покой.

Мысли сами собой утекли в прошлое, полное золота, неудач и испытаний. Прошлое, которое сделало его расчётливым и решительным дварфом, который вцепляется в намеченную цель хлеще, чем челюсти горного льва в шею жертвы.

Последняя сделка, а дальше… Дальше уже без него. Старый дварф вздохнул. Племяш сдюжит: характер есть, хватка есть, да и в голову не только пиво заливает, ещё и мясо порой закладывает. Да, вроде, думать старается.

Отгар усмехнулся.

Ничего, заработает и потеряет пару состояний, заматереет, и всё у него будет хорошо. Кровь не обманешь – она завсегда проявится. А в племяше порода чувствуется. Дело своё Отгар оставляет в надёжные, хоть и молодые руки.

Дварфу стало не по себе, почти страшно. Он не хотел проснуться однажды и понять, что ему нечего делать. Он всегда работал, сколько себя помнил: в лавке у отца, в гильдии, в посольствах соседних королевств, снова в гильдии в управляющем совете, снова в посольствах… За без малого двести лет упорного и закаляющего труда он привык, что всегда при деле.

Ветер ласково гладил плотную парусину, которой обили телегу, чтобы защититься от дождя и ветра. Кто-то тихо прошёл мимо, едва слышно ступая по мягкой земле, наверняка свои. Отгар прислушался. Снова тишина, лишь негромкие шорохи парусины.

Хрена, не отдам. – пробурчал дварф и закутался в плащ ещё плотнее, словно ветер пытался украсть у него драгоценное тепло или время позарилось на его жизнь.

Варнийские копи. Отгар тяжело вздохнул, когда это название вновь пролезло ему в сознание. Двести лет как брошенная крепость, которая за свою историю успела побывать и шахтёрским городком, и торговым постом, на котором проводили большинство сделок с людьми по эту сторону гор, и пограничной крепостью, когда очередной недолговечный и ненадёжный людской правитель решил развязать войну.

Но самое главное – это была родина Отгара, откуда его увезли ещё пачкающим пелёнки и плаксивым комочком. Всю свою долгую жизнь ему было плевать на это, но ближе к её закату Отгар ощутил острое желание побывать там, откуда он родом. Без какой-то конкретной цели, просто побродить по пустым залам меж древних стен, о которых он так много читал и о которых ему рассказывали старшие.

Отгар страстно желал заглянуть в пустующую ныне сокровищницу, в которой раньше хранились баснословные богатства. Всё, что связано с деньгами, всегда с невероятной силой манило дварфа. Золото любили все, но Отгар любил его особенно. Пока все тратили время на тренировочных площадках с топорами и щитами и в кузнях, он проводил его с книгами и за беседами с отцом. Отгар никогда не был воином, но его победы зачастую были очень и очень громкими и требовали колоссальной воли. Его восхищало, что у денег такая большая власть, и одновременно удивляло, что она столь велика лишь потому, что ей позволяют быть такой. Нет ничего абсолютного. Дварф тяжело вздохнул и снова завозился.

Срезать дорогу в полдня, это значит мы делать не будем, а торчать на тракте в охваченной восстанием стране – это пожалуйста, это завсегда прекрасное решение. – снова начал было ворчать дварф, но оборвал себя.

Решение принято.

Ладно, всего одна ночь.

Наконец ему удалось согреться, мысли потекли куда медленнее и с каждой секундой теряли очертания, пока наконец не стали совершенно бессмысленными. Шорохи и хлопки парусины уплывали всё дальше куда-то в тёплый и непроглядный мрак, который так уютно окутывал старого дварфа.

Отгар наконец задремал.

***

– Топоры к бою! – зычно прогрохотало, казалось, над самым ухом у Отгара. Он сам не понял как, но уже стоял на ногах с оружием в руках. Вокруг истошно кричали лошади, люди, на парусине беспорядочно мелькали тени.

Всего одна ночь, что может случиться? Отгар недовольно буркнул в бороду и тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Только бы это было ошалевшее мужичье, решившее вдруг, что охраняемый обоз им по зубам. Только бы.

Дварф едва откинул полог и высунулся наружу, как кто-то схватил его за ноги и с чудовищной силой рванул, отчего Отгар полетел на землю, больно приложившись спиной о борт телеги.

Дыхание тут же сбилось, Отгар едва сдержал рвущийся из лёгких кашель. Над ним нависла незнакомая, перекошенная от ярости рожа, и дварф с трудом успел перехватить руку с кинжалом у самой своей шеи. Мелькнул кулак, и щека взорвалась болью, снова и снова. Рука Отгара дрогнула, и нож стал почти касаться кожи едва на полпальца ниже бороды. Дварф плюнул в лицо нападавшему слюной пополам с кровью, и тот от неожиданности на мгновение ослабил давление. Этого хватило, чтобы отыграть несколько сантиметров обратно. Началась медленная и вязкая борьба за жизнь на пределе сил.

Первый испуг прошёл – Отгар наконец успокоился и восстановил дыхание. Его отец всегда говорил, что если дварф не проиграл драку сразу, то он её уже не проиграет никогда. Запаникует кто угодно, но не дварф. Выдохнется кто угодно, но не дварф. Главное – умение, выдержка и расчёт. Вбитые в голову традиции не позволяли тогда ещё молодому Отгару спросить, а что будет, если схватятся два дварфа?

Кинжал медленно пополз дальше от шеи, противник уже даже не пытался бить второй рукой, вместо этого она тоже судорожно вцепилась в рукоять, но давление едва ли усилилось. Человек начал заметно уставать, и с каждой секундной это чувствовалось всё сильнее.