Башня Драконьей Кости

Я много где побывал. В индейских резервациях, в израильских кибуцах, на стоянках египетских бедуинов. Не говоря уже о европейской и американской глубинке, от сибирских экопоселений, куда уходили люди жить в единении с природой, до самых престижных районов Бэвэрли Хилз. Но таких, как это, мне нигде человеческих поселений не встречалось.

Да и человеческим оно было только условно. Скорее гуманодиным. Вроде и люди вокруг, а у кого зрачки вертикальные, у кого не две, а четыре руки. Я даже одного кентавра увидел. Самого настоящего. Как я тогда опять сознания не потерял - сам не знаю. Наверно, лимит свой уже исчерпал. Увидел кентавра, и даже не удивился. Только это был не совсем кентавр. У него нижняя половина туловища была не лошадиной, а, скорее, козлиной, да и торс на человеческий только отдаленно походил. Например, уши у него были тоже козлиные. И нос. Разве что руки человеческие, с пятью пальцами. Причем кентавр этот не диковинкой местной был, а дворником. Он дорогу метлой подметал.

Но даже если бы на улице было пусто - я бы все равно понял, что это другой мир. Сбитые добротные бревенчатые дома поднимались на пять-шесть этажей вверх, этакими цилиндрическими башнями, и на крыше каждой был золотой шпиль. Или дорога. У нас какие они бывают? Грунтовая, асфальтированная. Может быть щебенкой засыпана, или брусчаткой выложена. А тут дорога - монолит. Тогда я даже не понял, из чего она сделана. Только потом узнал. Керамика. Высокопрочная керамика, обжиг при высокой температуре. Не трескается, не крошится. На местной поселковой дороге можно гонки Формулы 1 проводить, болидам тут как раз комфортно будет. Двери почти во все дома двустворчатые, в обе стороны, как в американских салунах времен дикого запада, открываются.

Такого не построить. Даже в Голливуде, был я там, даже ассистентом на съемках одного "блокбастера" подработал. Это только в кино кажется, что декорации такие "настоящие". На самом деле прекрасно видно, где фанера, а где картон. А тут все было настоящим. Никто избы-бышни специально для того, чтоб меня обмануть, не строил. Тут жили так.

Пока я озирался по сторонам, меня заметили местные жители. Стали пальцем тыкать, у кого пальцы были, переговариваться. И отовсюду загадочное "шмон" звучало. Как будто бы все знали, кто я такой, и только я один об этом не догадывался. "шу-шу-шу-шу-шу шмон шу-шу-шу", примерно так это звучало. Я даже растерялся. Не знал, что делать. Слава богу, Авьен помогла. Ухватила меня за руку, и потащила за собой, на буксире. Прямо сквозь толпу, мимо кентавра-дворника, рядом с группкой четвероруких ребятишек, увлеченно играющих в квача.[2] Того самого, обычного. В которого все в детстве играли. Даже я.

Довела она меня до самой высокой башни этого селения. Этажей десять, не меньше. И шпиль не простой, вокруг него по спирали резьба поднималась. Казалось, будто шпиль этот так и ввинчивается в небо! Красиво. Но налюбоваться этой красотой я не успел, потому что меня затащили внутрь.

Интерьер тут был не менее загадочный, чем экстерьер. Большой зал, совершенно пустой, только в самом центре винтовая лестница, ведет наверх. По ней мы и начали подниматься, судя по затраченному времени, количеству ступеней и боковых дверей, мимо которых мы прошли - на самую крышу. Там, под самым шпилем, нас уже ждали.

–  Аникино, ширай!
– поздоровалась Авьен с тем, кто нас тут встретил, отдав ему земной поклон.

Наверно поздоровалась. Ни одно из этих слов мы еще не успели пройти.

–  Ай-ай, ок'Авьен. Бехде, шмон.

А это я уже знал! "Бехде" - "приветствую", "здравствуйте".

–  Бехде, ширай, - поздоровался я, и только тут до меня дошло, что я знаю этого человека.

Хоть он был уже не в доспехах, не на коне, а едва ли не в домашнем халате, но этот нос я из тысячи узнаю. Да, это был мой знакомый рыцарь из леса. Я сразу догадался, что он тут большая шишка, только тогда я еще не знал, насколько большая. А Авьен не успела меня предупредить. Но ей это простили. Я же был шмоном, а значит мог не знать, что если ширай удостоил тебя беседы - это уже великая честь. И поклоны ему до земли отдавать надо. А сказать "бехде, ширай" - это все равно что Людовику XIV буркнуть "здоров, королишка!" Но тогда я еще ничего этого не знал, потому и не обратил внимания на знаки Авьен. Она мне отчаянно жестикулировала, призывая на колени упасть, или хотя бы поклониться, а я вместо этого, как привык, руку протянул.

Лучше бы я на колени упал! Ширай оказался человеком догадливым, он сразу понял, что этот жест значит, ну и пожал мне руку… Если после дружеского похлопывания по плечу у меня чуть рука не отнялась, то теперь я точно знал - правой руки у меня больше нет. Она погибла, раздавленная в рукопожатии рыцаря, и теперь я должен буду стать левшой. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что у меня рука цела осталась.

А потом ширай пригласил нас с Авьен за стол, и мы таки пообедали".

–  Он нас понимает, ок'Авьен?
– спросил ширай Хомарп.

–  Только в общих чертах, Ваше Благородие. Этот шмон достаточно умен, он смог запомнить и понять много простых слов, но у него нет Дара.

–  Нет?
– Хомарп ухмыльнулся своей загадочной улыбкой, знаменитой по всей Латакии.
– Ты слепа, ок'Авьен. У него есть Дар. Просто не такой, как ты привыкла. У каждого шмона есть Дар. Запомни на будущее - те, кто его не имеют, просто не становятся шмонами.

–  Я запомню, Ваше Благородие.

–  Как тебя зовут?
– подал тем временем голос длинноносый.

–  Хомарп. Меня зовут Хомарп, шмон. Запомни это имя. Оно тебе может еще пригодиться.

–  Меня зовут Моше.

–  Шмон Моше? А что, неплохо звучит! Пусть так и будет! Ок'Авьен, властью, данной мне, я нарекаю этого шмона Моше, у него подходящее имя. Теперь ты становишься его даву, научи его языку, расскажи, что да как. Попробуй найти, в чем заключается его Дар - я не уверен, что у тебя это выйдет, но это было бы прекрасно! Этот Моше забавный. Я умею людей насквозь видеть, это только кажется, что он такой хилый, и его любой тадап в узел скрутит. На самом деле в нем есть стальной стержень! Только его надо закалить! Такой клинок выйдет - обзавидуешься!

–  Спасибо за такую честь, Ваше Благородие, но я не думаю, что готова стать даву. Это для меня слишком ответственный пост, и я могу не справиться…

–  Справишься, девчонка! Вы с ним подходите друг другу, шмон, который моего рукопожатия не боится, и даву, которая…

–  Не надо, Ваше Благородие, прошу Вас! Не напоминайте мне об этом!

–  Да как хочешь… Все равно он нас не понимает!

–  Ваше Благородие… У него очень хорошая память. Знаете, что он спросил у меня среди прочего? "Что такое Пограничье"?

–  Да неужели? Молодец! Запомнил, что я ему при встрече сказал! Далеко пойдет!

–  Простите, Ваше Благородие, но что Вы ему сказали?

–  Я сказал, что Пограничье его исправит! И не такие тут у нас закалялись! Не он первый, не он последний! Дерзай, даву ок'Авьен! Я через месяц заеду - посмотрим, как у твоего подопечного будут успехи идти! Знаешь, ок'Авьен - не каждый день под копыта моего коня новоприбывший шмон посреди леса бросается! Обычно все наоборот, прочь разбегаются - а этот ничего! Стоит, глаза в глаза моему коню смотрит! Я еще тогда понял - такого шмона нельзя упускать! Так что ты постарайся, не подведи старика Хомарпа!

–  Я сделаю все, что будет в моих силах, Ваше Благородие.

"Я понял только некоторые слова из беседы Авьен с шираем. Вроде бы речь шла обо мне, но что именно говорилось - не знаю. В тот раз хорошо поели, Хомарп нас угостил местными винами. Судя по выражению лица Авьен, это было очень ценное угощение. А потом он нас отпустил, мы вернулись в сарай и продолжили урок.

Так началось мое пребывание в новом мире.

Хоть прошло уже много времени, те, первые, дни мне навсегда врезались в память. Все было такое новое, необычное. Другие расы, другая жизнь, другой язы, в конце концов другой мир! Я с этим фактом быстро смирился. Наверно, потому, что даже дома я никогда долго на одном месте не сидел, вечно где-то скитался. Так и сейчас. Я мысленно окрестил Латакию просто далекой страной, о которой раньше я никогда не слышал.