Базилика

— Ты один, приятель? — произнес голос, и правая дверь распахнулась.

Следовало ответить как-нибудь остроумно и непристойно, но за рулем все-таки был папа, поэтому я молча сел в машину.

Треди ездил так же хорошо, как делал все остальное, за что брался. Разумеется, никаких ремней безопасности, но это было не единственное правило, которым он пренебрег той ночью.

— Хорошая машина.

— Стандартное переключение скоростей. Большой объем двигателя, кондиционер. Это машина одного из хранителей музея Ватикана; он все время в командировках.

— За нами кто-нибудь едет? — я посмотрел в зеркало правой двери. Машины сопровождения не было.

— Не-а. Я ушел. Да-да, мои ребята позеленеют от злости, если узнают.

Он имел в виду полицейских Ватикана.

Это, конечно, не мое ведомство, но я бы не позволил ему гулять в одиночку. Никогда. Это опасно. Это самонадеянно. Это глупо, особенно после того, как до ФБР дошли неопределенные слухи о возможной угрозе его жизни и американцы нас предупредили. Он все время совершал что-нибудь в таком духе. Я знал это по личному опыту. Еще я знал, что ни один ватиканский полицейский, никакой полицейский вообще не может тягаться ни с одним, пусть даже самым тупым папой. Но я, по крайней мере, мог попытаться.

— При всем своем уважении я все-таки скажу тебе, что это глупо. И эгоистично. Эти ребята ради тебя готовы жизнь отдать, а ты их дразнишь.

Он был моим другом, и я знал, что мои слова выведут его из себя. Он бросил на меня резкий взгляд, открыл было рот, чтобы выдать подходящий ответ от лица папы и устроить мне взбучку за длинный язык, однако лишь крякнул, давая понять, что не желает этого слышать.

Я не сдавался.

— А как же та опасность, о которой тебя предупреждали американцы?

Мы промчались через узкий проем улицы дель Корсо, одинокий дорожный полицейский намеренно не обратил на нас внимания, когда мы следом за еще несколькими машинами проехали по полосе, предназначенной для такси и важных персон с особыми привилегиями.

— Ничего нового. Трудно определить наверняка, что это за опасность, — он улыбнулся. — Ох уж эти американцы!

— Они случайно не сообщили, откуда эти слухи? Из Майами? Может, еще дальше с юга?

Папа улыбнулся.

— Приятно вот так прогуляться. Проветрить мозги. Не думать ни о чем. Расслабиться.

В Библии говорится что-нибудь о чтении проповеди камню? Я недовольно замолчал.

Время от времени в какой-нибудь из римских газет появлялся слух, будто папа Пий XIII иногда тайком покидает Ватикан, чтобы инкогнито побродить по городу, хорошо ему знакомому по десяти годам пребывания в курии. В те более простые времена он ездил на мотороллере.

— Я тут начал читать о тилапии, — сказал папа. — И правда удивительная рыба. Она имеет большое значение для бедных стран в качестве дешевого и простого источника протеина. К тому же эти рыбки — такие крошки. Может, их можно будет выращивать в Ватикане, если мы захотим.

Он рассказывал о своем непутевом брате Бобби, одной из многих пропащих душ в этом мире. Бобби странствовал подобно гигантской черепахе по водам Карибского моря в поисках удачи, которая ему еще ни разу не улыбнулась.

— Они довольно быстро размножаются, да? Первый урожай тилапии уже собрали? — осторожно спросил я.

— О нет. До этого еще далеко. Но, по словам Бобби, инфраструктура вот-вот будет создана. Он говорит, что ждать уже недолго.

У всех нас есть свои «белые пятна». Брат Бобби был «белым пятном» папы. С годами я это уяснил. До рыбной фермы были плантации кокоса и мускатного ореха, истребленные жучками; туристические проекты «клубного отдыха» с прохудившимися крышами и чартерными шхунами, почему-то так никуда и не отправившимися. Мне казалось, глубоко в душе мой друг папа понимал, что вряд ли хоть один из грандиозных проектов Бобби осуществится.

Я катался вместе с папой по ночам, потому что ему необходимо было некоторое время побыть подальше от изнурительного бурлившего котла обязательств, исполнить которые в течение одной жизни не представлялось никакой возможности. Разумеется, пресс-бюро Ватикана не комментировало слухи о подобных поездках папы, так что официально их никогда не было. Ватикан был весьма озабочен тем, чтобы папа не делал ничего, кроме того, о чем было заявлено официально.

— Просто удивительно, — произнес Треди, пригибаясь к рулю, чтобы посмотреть на дворцы, мимо которых мы проезжали, словно видел их впервые, и разговаривая больше с самим собой, — здесь, на площади примерно в два с половиной квадратных километра, расположено сердце целой страны. Главные министерства, крупные банки, газеты, политические партии.

Мы проехали банк, церковь и страховую компанию, один, два, три. Не знаю, часто ли он совершает подобные вылазки украдкой или кто еще с ним ездит, но я понял, почему он это делает. Что бы там ни говорили, но папа — пленник Ватикана, запертый именем Господа в тюрьме не менее надежной и, наверное, такой же бессердечной, как любая другая тюрьма. Каждый месяц или около того я сопровождал его в «побегах», и он почти всегда заводил со мной этот разговор, будучи «без галстука» или — в его случае — стянув с себя сковывающую белую сутану, которая словно клеймо — или шрам? — служила ему отличительным знаком, как любой другой бренд.

Окно со стороны Треди было открыто, и в салон врывался прохладный освежающий воздух. Мимо проплыла древняя римская колонна, за ней редакция газеты, потом дворец Киджи, кабинет премьер-министра, а следом Монтечиторио, парламент, величественные выцветшие желто-коричневые дворцы, мягко освещенные и небрежно охраняемые карабинерами в припаркованных микроавтобусах и пешим патрулем в бронежилетах и с автоматическим оружием. Он ехал медленно, осторожно, словно в чужом городе. Или как мэр города. Почему бы и нет? Папа — епископ Рима, а епископ Рима — это папа, как бы то ни было.

— Пол, Ватикан действительно сильно отличается от всего этого? — думал вслух Треди. — У нас полно точно таких же учреждений, ну, кроме, может, парламента, потому что в Ватикане — диктатура. Вся власть сосредоточена в руках одного человека в белых одеждах, который никогда не будет баллотироваться, чтобы быть переизбранным. А так, у нас есть министры, даже если они называются кардиналами, есть банк, газета, большая радиостанция — все атрибуты. У нас есть филиалы почти во всех странах мира, и почти в каждом из них проблемы. А внутренние распри — это страшно, уверяю тебя. И это не просто слова. Один мой друг, старый бескомпромиссный кардинал, был убит в своем соборе в Латинской Америке несколько лет назад. Полицейские арестовали бродягу; говорили, что он признался, и, возможно, действительно убил, но я бы не удивился, если бы кардинала убили из-за церковной политики.

Его предположение оказалось довольно точным, но вся правда была еще более отвратительной.

Треди свернул вправо, на ближайшую дорогу, и мы поехали мимо одной из римских аномалий — единственного универмага в городе, который каждый год притягивает к себе десятки миллионов покупателей со всего мира.

— Хорошо, что не все апостолы оставили дневниковые записи: не сомневайся, что вечером, за бурдюком вина они спорили друг с другом о том, что именно Он сказал и что Он имел в виду. Вполне естественно. И в те времена существовали фракции, заговоры, альянсы, непримиримые различия во мнениях. Мы затеяли массу войн во имя Господа, разве не так? И все они без исключения были невероятной глупостью. Когда надо заставить кого-нибудь уверовать в то, во что веришь ты, война — довольно бессмысленный способ, ты не находишь, Пол?