Бедлам в огне

Я никогда до конца не верил тем, кто утверждает, что нагота не имеет никакого отношения к сексу. Подозреваю, что она всегда имеет кое-какое отношение к сексу. Конечно, мне было неловко находиться в комнате с пациенткой, на которой Нет ничего, кроме рубашки, – особенно в свете обвинения Алисии, будто я вожделею Черити. Я нерешительно остановился в центре палаты. Сгульев здесь не было, а плюхнуться на кровать мне показалось не совсем правильным. Но Черити не собиралась смущать меня.

– Колеса есть? – спросила она.

– Нет, – ответил я.

– Так я и думала. Знаете, если и можно пожаловаться на доктора Л., то лишь за то, что он жмотится на таблетки.

– Да?

– И даже когда не жадничает, я подозреваю, что нам дают в основном пустышки. А ведь он получает таблетки бесплатно от фармацевтических компаний…

– Правда?

– Да ладно вам, Грег, не будьте таким наивным. Клиника вообще существует на деньги фармацевтической компании.

– Неужели?

– А как иначе она могла бы существовать? На пожертвования? На государственные дотации?

Я как-то об этом не думал. До сих пор меня мало заботило финансирование клиники. Но пусть бы даже я захотел разобраться, как функционирует лечебница, наверняка для этого потребовалось бы слишком много усилий. Если я не могу получить истории болезней пациентов, то маловероятно, чтобы мне позволили копаться в финансовых документах.

– Никогда об этом не задумывался, – ответил я.

– Наверное, потому, что вы занимаетесь искусством, – заметила Черити, и я не понял, с презрением она это сказала или нет. – Я говорю лишь, что Линсейд бесплатно получает таблетки и оставляет их у себя. По-моему, это грабеж. Именно поэтому приходится иметь дело с местными парнями.

– Дело?

– Я перед ними танцую, а они меня снабжают.

Черити раскрыла ладонь и показала горстку таблеток, похожих на кучку блестящих разноцветных насекомых.

– Они вам дали их только что?

– Точно. Неплохо за короткий танец. Конечно, я танцую из внутренней потребности, но есть и материальная отдача.

– Зачем вам таблетки? – спросил я.

Наивный вопрос – даже для меня и даже тогда. То было время, когда весь мир жаждал таблеток: одуреть, успокоиться, не нервничать, не растолстеть, не терять голову, взбодриться, вздремнуть, подружиться, заключить сделку, показать, что ты не дерьмо, уйти в себя, медитировать, прелюбодействовать.

– Чтобы выздороветь, – ответила Черити.

– Правда?

– Бог – таблетки.

– Первый раз слышу, – сказал я.

– Плевать мне на вас. Тимоти Лири говорит, что в основе современной психологии лежит скорее тревога, что подумают соседи, чем что-то другое. Ужасное обвинение, правда?

– По-моему, вы неплохо ладите с соседями, – заметил я.

– Вы весь такой правильный, Грегори. Даже имя у вас обыкновенное. Грегори Коллинз. Имя из прошлого. У будущего будет другое имя. Травки хотите?

– А разве можно? – спросил я.

– По законам этих краев нельзя, если вы это имеете в виду, но травка вас не убьет.

– Я хочу сказать, что будет, если узнает доктор Линсейд?

– Да имела я твоего Линсейда.

– Я слышал, некоторые так и делают, – сказал я, перефразируя реплику из “Кабаре” [51] Черити рассмеялась; судя по ее смеху, она уже накачалась.

– Может, ты не такой уж правильный.

Она сунула руку в пластиковый пакет и достала толстую, уже готовую самокрутку. Зажгла ее, затянулась и предложила мне. Я колебался, но всего лишь мгновение. Если я с готовностью выпил с Максом, то почему бы не покурить с Черити? Если я такой необузданный нонконформист, каким иногда себя воображаю, мне обязательно надо хоть иногда принимать запрещенные стимуляторы. Мы сели на кровать, держась подальше друг от друга, и я пару раз глубоко затянулся. Вкус был мягким и каким-то неэффективным.

51

Фильм Боба Фосса с Лайзой Минелли в главной роли

– Иногда я думаю, что космический разум – единственный концерт, который стоит играть, – сказала Черити. – А духовный рост – единственное лечение, о котором стоит думать.

Я нехотя согласился, что, возможно, это правда. Мои скудные знания о духовном росте позволяли предположить, что он мне скорее нравится, но я не стал бы намеренно к нему стремиться. Мне казалось, что в мире слишком много людей, занятых поиском мудрости, истины, решений на все случаи жизни, и меня поражало и угнетало, с какой легкостью они все это находят.

– Мы все ищем наставника, – сказала Черити. – Нам всем нужен гуру, человек, который разбудит в нас божественность.

– Вроде Папы Римского, – согласился я.

Мы захихикали. Возможно, травка была и не так плоха.

– Я имею в виду истинно святого человека, – продолжала Черити. – Гуру. Или шамана.

– Думаете, вы здесь такого найдете?

– Почему нет? Врата Эдема могут оказаться везде, где бы вы их ни искали. – Черити пристально посмотрела на меня. – Вы не могли бы стать моим наставником?

Я одурел достаточно, чтобы отнестись к ее словам всерьез.

– Нет, только не я. Я ничему не могу научить. Кроме литературной композиции. И даже в этом…

– Именно так и сказал бы великий гуру.

– Я всего лишь писатель, – солгал я.

– Но сочинительство – это духовная дисциплина, разве нет?

– В каком-то смысле…

– И разве Бог не похож на писателя, добившегося успеха?

– Нет, не думаю, – возразил я.

– Похож, похож, – сказала Черити. – Многие хотят сказать, что Бог мертв, но вдруг он просто писатель, у которого пропало вдохновение? Или он не умер, но, понимаете, просто спятил?

Травка была замечательная, такая замечательная, что я не только следил за мыслью Черити, но и чувствовал ее глубину, пусть и немного туманную: Черити так замечательно объясняла о Боге, о сочинительстве, о клинике Линсейда. И все предметы в комнате стали такими замечательными, яркими и четкими, павлиньи перья так и сияли холодным, металлическим светом.

– Вы верите в свободную любовь? – спросила Черити, и я на секунду замер.

– Я никогда не пользуюсь выражением “свободная любовь” иначе чем в кавычках, – ответил я.

Черити с печалью посмотрела на меня:

– Не думаю, что вы плохой парень, но вы весь – как в броне и слишком себе на уме. И поэтому не можете поверить в свободную любовь.

Я не знал, правда это или нет, и хотя в “броне” признал термин Райха, я не вполне понимал, что он означает, да и не был уверен, что под ним понимает Черити.

– Я просто хочу сказать, что свободная любовь – скорее вопрос темперамента, а не веры.

– Теперь вы говорите просто слова, – сказала Черити, словно выносила окончательный приговор.