Беглая

Правящая семья Фар-Кирона принадлежала к чистокровным суминам Красного Пути. Чище некуда. Белокожие, светловолосые, ясноглазые. Этой внешностью могли похвастаться почти все урожденные за редким исключением. Представителей новой крови можно было легко отличить, как и детей, рожденных от таких браков. Но порода была сильна и непременно накладывала характерный отпечаток. Очень знакомый отпечаток... Мать принцессы Амирелеи Мартикодана была второй дочерью правителя. Система сообщала, что на этом портрете ей было двенадцать общесистемных лет. Последний официальный портрет, на котором она присутствовала. Погрешность может сыграть как в плюс, так и в минус — я мог увидеть как совершенного ребенка, так и вполне сформировавшуюся женщину. Я активировал запрос, и фактурат начал складывать новое изображение.

Я смотрел, не отрываясь, нервно вцепившись в подлокотники кресла. Это были мучительные минуты. Почти невыносимые. Еще никогда работа фактурата не казалась мне настолько медленной и никчемной. Наконец, дымка отметила пятном светлые волосы, почти белые, продолговатый овал лица. Я увидел юную девушку с правильными чертами. Необыкновенно красивую, какую-то звенящую, словно кристальный кусок льда. Еще полуребенок, но обещавший превратиться в роскошную женщину. Желание отца становилось более чем понятным…

Нет, принцесса Амирелея не имела с этой девушкой ничего общего. Ни малейшего сходства. Ни общего, ни частного. Разве что волосы. Так и те были совершенно иного оттенка, не такие светлые. Но разве может быть так, чтобы дочь не впитала ни единой материнской черты? Должно же быть хоть что-то, тем более, с такой сильной кровью. В семье Фар-Кирона текла очень сильная кровь — это было очевидно, глядя на остальные лица.

Но меня поразило не это очевидное различие. А очевидное сходство. Другое сходство. Я готов был поклясться, что дикарка, Мия, имела к этой семье непосредственное отношение. Но какое? Непрошенная мысль уже кольнула сердце отравленной иглой, но я боялся доверяться ей. Это было слишком опасно. И слишком… невозможно. Потому что слишком хорошо… Я был чрезмерно напряжен и шокирован, чтобы полагаться на догадки и ощущения. Ответ, вероятно, гораздо проще — чья-то незаконная дочь, которую услали с глаз долой. Это вполне объясняло ту мусорную планету. Как ее… Эйден.

Я поднялся, мерил комнату нервными шагами. Только теперь почувствовал, насколько затекли ноги. Что она говорила? Она что-то говорила о своей жизни. О своей памяти, в которой слишком много туманных мест. Она не помнила своей матери…

Мия…

Но, к Йахену причастность! Сейчас меня больше интересовала непричастность! Сильная кровь Фар-Кирона порождала слишком много вопросов…

Я вызвал Кайи. Тот не замедлил явиться. Утопал в своем хрустящем халате. Кажется, он похудел еще больше.

— Ваше высочество что-то беспокоит?

Я кивнул:

— Да.

Тот склонил голову:

— Я вас слушаю.

Я уставился в его щуплое лицо без возраста:

— Ты что-то говорил о памяти дикарки. Тогда, на судне. Помнишь?

Медик благостно прикрыл глаза:

— Конечно, ваше высочество. Все до единого слова.

— Ты выразил предположение, что могло быть вмешательство в ее память.

Тот вновь кивнул, сунул руки в широкие рукава:

— Да, ваше высочество. Но присутствие в крови камаиларионата опровергло эту мысль.

— А ты мог просто не заметить вмешательства за этим кама… — я даже сплюнул, — за этой хренью?

Кайи повел бровями. Задумчиво помолчал. Наконец, поднял глаза:

— Это возможно, ваше высочество.

Сердце разогналось до набатного гула. Неужели Кайи был прав? Но… Я облизал губы. Все не то, не о том. Я думал о том, о чем хочу, но не о том, о чем должен.

— Ответь мне: работа меморов всегда заметна?

Медик вновь повел бровями, колокольно качнулся в своем хрустящем халате:

— В подавляющем большинстве случаев, ваше высочество. Но порой работа бывает настолько качественной, что ее невозможно отследить. Правда, это слишком редкое умение. Лично я ни разу не встречал подобного случая. Всегда оставался какой-то след. Но и давность, ваше высочество. Чем свежее работа, тем проще ее отследить.

— А если прошло несколько лет?

Кайи невольно развел руками:

— Каждый случай требует индивидуального рассмотрения, ваше высочество.

Я кивнул. Да, пожалуй, он был прав…

— Кайи, найди мемора и немедленно возвращайся с нужным оборудованием. И я не хочу, чтобы этот визит был кем-то замечен. Ты знаешь, каким путем воспользоваться.

Медик поклонился, сложив руки:

— Будет исполнено, ваше высочество.

Он прошуршал одеждами и вышел.

Я подозвал одну из служанок:

— Привести принцессу Амирелею. Немедленно.

41

Я ничего не видела, лишь ощущала, что лежала на мягком сидении. Голова была мутной. Не могла утверждать с уверенностью, что не теряла сознание. Руки были сцепленными в запястьях. К счастью, не за спиной. Я чувствовала движение. Плавный небыстрый полет. Слышала тонкий деликатный гул двигателя. Судя по тому, как он разносился в пространстве, я делала вывод, что судно небольшое. Что-то вроде катера на несколько мест. Но я могла ошибаться… Я ничего не успела увидеть на этой планете, а сравнение с технологически отсталым Эйденом было достаточно глупым. Ненадежно опираться на эти ощущения. Я старалась не тянуться памятью к Нагурнату. Не теперь, не сейчас. Сейчас это было слишком болезненным, невыносимым, эмоциональным. Я должна была сохранять рассудок.

Действие, действие, действие… Я старалась сосредоточиться на происходящем. Не тонуть в воспоминаниях, которые отбирали последние крупицы самообладания, а жить конкретным мгновением. Острым и опасным. Постараться выяснить, что происходит, чтобы попытаться выбраться. Я не имела ни малейшего понятия, кто и куда меня вез. Ясно осознавала лишь одно — я находилась за пределами дома, и еще не достигла новой тюрьмы. И эта дорога — едва ли не единственный шанс что-то предпринять. Иначе, в лучшем случае, меня снова запрут. А в худшем… я старалась не развивать эту тему. Лишь холодные выводы по ситуации — не больше. Истерика мне точно не поможет.

Разум сказала, что Саркар ждал меня… Но, судя по всему, это была ложь. Тарвину достаточно было лишь встретить меня внизу. И я бы подчинилась. Или приказать… Не понадобилось бы ни уловок, ни странных жестов, ни толчка в спину... Разум вытолкнула меня. И в тот же миг чернотой залепило глаза, обездвижило губы. Я чувствовала на лице какую-то прочную эластичную пленку, в которой могла лишь свободно дышать носом. Я ощущала касания, слышала шаги. Поняла, что меня положили. Технические звуки и ни единого живого слова. Но руки, державшие меня, казались живыми.

Я не могла поручиться, что сейчас чувствовала рядом чье-то присутствие. Чутье молчало. Не исключено, что я находилась в салоне этого судна одна, а сопровождающий или сопровождающие занимали кабину пилота. Но могло быть и иначе… Я должна была осмотреться, хоть краем глаза. Это было необходимостью. Я старалась не делать резких движений. Потихоньку тянулась пальцами к подбородку, чтобы ногтями попытаться подковырнуть прилипшую пленку. Каждую секунду ждала, что меня грубо одернут. Но никто не мешал.