Бегство г-на Монда

Она, должно быть, не любила ни витражи, ни готику и, может быть, мечтала использовать эту комнату по другому назначению, а ее упорно занимали под кабинет.

— У вас много слуг?

— Супруги-привратники; она делает всю черную работу по дому, а он метрдотель. Потом, кухарка с горничной. Не говорю о Жозефе — это шофер, он женат и не ночует в доме. Я встаю обычно в девять после того, как отдам Розали распоряжения на день. Розали — моя горничная. Она служила у меня еще до замужества. Я хочу сказать, до моего второго замужества.

— Господин Монд ваш второй муж?

— Первым браком я была за Люсьеном Гранпре, четырнадцать лет назад погибшим в автомобильной катастрофе. Каждый год ради удовольствия он участвовал в двадцатичетырехчасовом пробеге из Мана.

В приемной очередь на засаленной скамье постепенно двигалась вперед, кое-кто смиренно выскальзывал наружу, осторожно приоткрывая дверь.

— Одним словом, в то утро все было как обычно?

— Как обычно. Около половины девятого от дома отъехала машина. Муж любил сам разбирать почту, поэтому в контору уезжал рано. Через четверть часа ушел и его сын.

— У вашего мужа есть сын от первого брака?

— У нас у каждого по сыну, а у него еще и дочь, она замужем. Какое-то время молодые жили с нами, но потом переехали на набережную Пасси.

— Хорошо, очень хорошо… Ваш муж действительно отправился в контору?

— Да.

— Он приезжал на обед?

— Он почти всегда обедает в ресторане у Центрального рынка, рядом со своим офисом.

— И когда же вы забеспокоились?

— Вечером, часов в восемь.

— Значит, с утра тринадцатого января вы его больше не видели?

— Сразу после трех я позвонила ему и попросила прислать мне Жозефа с машиной: надо было сделать кое-какие покупки.

— Он отвечал вам нормально?

— Нормально.

— Не сказал, что задержится, не намекал на возможный отъезд?

— Нет.

— Просто вечером, в восемь, не вернулся к ужину, так?

— Так.

— И с тех пор не подавал никаких признаков жизни. В конторе его тоже не видели?

— Нет.

— В котором часу он уехал с улицы Монторгейль?

— Около шести. Он мне ничего не сказал, но я знала его привычку-перед возвращением домой заглянуть на улицу Монмартр в «Арку» выпить рюмочку портвейна.

— В тот вечер он тоже заходил туда?

— Не знаю, — с достоинством ответила она.

— Позвольте спросить, мадам, почему лишь сегодня, то есть только через три дня, вы решили заявить об исчезновении господина Монда?

— Я надеялась, что он вернется.

— Подобные отлучки уже были?

— Ни разу.

— А его никогда не вызывали внезапно по делам в провинцию?

— Никогда.

— И тем не менее вы ждали его целых три дня? Не отвечая, она пристально посмотрела на комиссара маленькими черными глазками.

— Вы, надеюсь, сообщили его дочери, которая, как вы сказали, замужем и живет на набережной Пасси?

— Она сама недавно явилась в дом и вела себя так, что мне пришлось выставить ее за дверь.

— Вы не ладите с падчерицей?

— Мы не видимся с ней. Во всяком случае, последние два года.

— Но ваш муж продолжал встречаться с ней?

— Она сама приходит к нему на работу, когда ей нужны деньги.

— Если я хорошо понимаю, ваша падчерица, нуждаясь в деньгах, отправлялась на улицу Монторгейль и просила их у отца. Кстати, он ей давал?

— Да.

— Там ей и сообщили, что господин Монд не появлялся, так?

— Возможно.

— И тогда она побежала на улицу Балю.

— Где собиралась забраться к нему в кабинет и все перерыть. — Вы догадываетесь, что она хотела найти? Молчание.

— В общем, если предположить, что господина Монда нет в живых, а это маловероятно…

— Почему?

— Повторяю, маловероятно, вопрос состоит в том, оставил ли он завещание. На каких условиях заключен ваш брак?

— На условиях раздельного владения имуществом. У меня свое состояние, дом на авеню Вилье.

— А что думает об исчезновении отца ваш пасынок?

— Ничего он не думает.

— Он до сих пор живет на улице Балю?

— Да.

— Ваш муж перед уходом не затевал ничего нового? Скажем, в делах. Для этого ведь нужен оборотный капитал.

— Кассир, господин Лорисс, имеет право подписи.

— Он нашел текущий счет в банке в порядке?

— Нет, напротив. Тринадцатого января, около шести вечера, муж зашел в банк.

— Но в это время банк должен быть уже закрыт.

— Для обычных клиентов — да, но не для него. Служащие работают долго, и он заходил через служебный вход. Муж снял со своего счета триста тысяч франков.

— Таким образом, на следующий день кассир оказался в затруднительном положении?

— Нет, не на следующий. В тот день у него не было крупных операций, и только вчера, когда для платежей потребовалась значительная сумма, он узнал о снятии денег.

— Если я правильно понимаю, ваш муж исчез, не оставив денег ни на свое предприятие, ни вам, ни детям?

— Не совсем так. Большая часть его состояния, в акциях и других ценных бумагах, находится в сейфе, в банке. Однако из сейфа он в последнее время ничего не брал, даже не спускался в хранилище, что и подтвердил мне директор. А ключ лежит дома, на своем месте, в маленьком ящичке письменного стола.

— У вас есть доверенность?

— Да.

— В таком случае… — начал комиссар с непроизвольным облегчением.

— Я заходила в банк: я ведь обещала нашему кассиру вернуть деньги на счет. В доступе к сейфу мне отказали под тем предлогом, что я не могу доказать в соответствии с формулой закона, жив ли мой муж.

Комиссар вздохнул и полез за сигарой. Он понял: это все.

— Итак, вы хотите, чтобы мы начали расследование.

Она только посмотрела на него еще раз, потом встала, вывернула шею и взглянула на часы.

Минутой позже она уже шла через приемную, где женщина в шали, клонясь влево под тяжестью ребенка на руках, униженно объясняла, что уже пять дней, с тех пор как за драку арестовали ее мужа, сидит без денег.

Когда г-жа Монд пересекла тротуар, окрашенный красным светом фонаря у полицейского участка и шофер Жозеф закрыл за ней дверцу машины, она назвала ему адрес своего поверенного, от которого уехала час назад и который теперь снова ждал ее.

Все, что она рассказала комиссару, было правдой, но детина порой является самой крупной ложью.