Белая

Кожа была теплой, а под моим пальцем стремительно бился пульс.

Слишком стремительно. Как будто Арсений не спал, а, например, бегал за своими машинками.

Наверное, мой мозг отказался воспринимать происходящее, потому что дальше я совсем перестала себя контролировать. Разрыдавшись, я распахнула дверь слева и ввалилась в просторную спальню, в центре которой стояла двуспальная кровать.

На кровати лежала Марина. В той же позе, что и Арсений — абсолютно недвижимая, с вытянутыми вдоль тела руками. Легкое покрывало окутывало Марину по пояс.

Миши рядом с Мариной не было, но я тогда не стала заострять на этом внимание. Схватив нерадивую мать за плечи, я стала трясти ее что было сил. Как и детскую, спальню освещал ночник, и в его свете я видела на коже Марины все те же омерзительные пятна. Не аккуратничая, я вдавила палец в теплую Маринину шею. Пульс женщины несся вскачь.

Несмотря на все мои старания Марина не просыпалась. Я выругалась и отпустила ее. Как безвольная кукла, Марина упала обратно на подушку.

Будто со стороны я слышала собственный животный вой. В голове билась мысль, что нужно что-то сделать, что угодно, прямо сейчас. Я влепила неподвижной Марине две увесистые пощечины, потому что мне больше ничего не пришло в голову.

Ресницы Марины дрогнули, глаза распахнулись.

Я невольно отшатнулась. В свете ночника Маринины глаза были такими черными, что внутри них не было видно зрачков.

Разбуженная женщина повернула голову в мою сторону. Черные глаза смотрели сквозь меня.

— Убирайся отсюда, — сказала Марина чужим низким голосом. — Сгинь!

Она откинулась назад и застыла все в той же неестественной неподвижной позе. Черные глаза закрылись.

Мир вокруг стал зыбким. Предметы плясали перед моими глазами, пока я пробиралась к выходу из дома со спящими людьми. Это я так говорила сама себе, пытаясь успокоиться — с Мариной и Арсением все в порядке, просто ну вот так необычно люди спят, с кем не бывает…

На самом деле я думала, что оба они умерли. Давно.

Только на полпути к своему домику я поняла, что замерзла, и мои зубы стучат не то от страха, не не от холода, не то от всего разом. В голове текли ленивые и какие-то тягучие мысли о том, что совсем недавно я твердо решила не возвращаться в дом, где меня напугали непонятные стуки. И вот теперь я стремлюсь туда как в единственное свое прибежище.

По крайней мере, в этом домике не лежат неподвижные люди с пятнами на лице. Трупными пятнами — пора уже было назвать вещи своими именами.

На веранде, к счастью, никто меня не ждал. Закрывшись на щеколду, я сразу включила весь свет в доме и заглянула во все уголки. Там тоже было пусто.

Я хотела было закрыться в уборной и просидеть там до рассвета, но представила, как повлияет замкнутое пространство на мою и так пошатнувшуюся психику, и оставила эту идею. Учитывая прошлые ошибки, я отыскала в кухонной тумбе вилку и села у окна, привалившись к нему боком. Все-таки вилка была более грозным оружием, чем тупой столовый нож. На всякий случай я надела куртку и кроссовки, чтобы бежать без промедлений, если понадобится.

Мои наручные часы показывали половину четвертого утра. До рассвета осталось подождать каких-то пару часов. Я решила, что не сомкну глаз, а когда небо начнет светлеть, покидаю в сумки свои пожитки и сбегу из «Белых ночей» хоть пешком.

… Проснулась я от яркого солнца, бившего в глаза, и от звука голосов на веранде. Люди переговаривались тихо и, казалось, в их голосах сквозило недоумение. Часы показывали половину одиннадцатого утра. Да уж, вот и умчалась с рассветом.

Мне ужасно не хотелось смотреть, кто там, на веранде, но рано или поздно это пришлось бы сделать. Я скосила глаза влево и сквозь стекло увидела, как внимательно меня изучают две пары одинаковых серых глаз. Марина и Арсений.

Кожа у обоих была абсолютно чистой.

Я представила, как, должно быть, выгляжу в их глазах. Сплю у окна, полностью одетая, и с вилкой в руках.

Хотя сами они ночью выглядели куда хуже.

Чувствуя, как ноет каждая мышца моего тела, я поднялась на ноги и, не придумав ничего лучше, сунула вилку в карман куртки. Вроде никто ничего не заметил.

Отодвинув щеколду, я вышла на веранду и изобразила на лице нечто отдаленно напоминающее улыбку. Теперь, при свете дня, ночные страхи и кошмары казались мне почти нереальными.

На столике стоял заварочный чайник, три чашки, столько же тарелок и упаковка с пирожными. Видимо, Марина захотела угостить меня завтраком, а я тут в таком жалком виде.

Несмотря на то, что проспала я довольно долго, голова была тяжелой. Мысли никак не желали складываться во что-то логичное, и у меня не получалось решить, как теперь общаться с Мариной. Спросить напрямую, почему они с Арсением так странно и страшно выглядели прошлой ночью? И заодно поинтересоваться, где же спал Михаил? Его машина ночью стояла у администраторского домика, это я запомнила отчетливо.

Я бросила быстрый взгляд туда, где еще несколько часов назад стояла «Нива». Теперь машины не было.

— А где Михаил? — так и не определившись относительно расспросов о вчерашней ночи, я решила начать издалека.

— Михаил? А, да он на рыбалку уехал! Еще вчера вечером.

Марина смотрела на меня честными чистыми глазами.

— Вечером? А во сколько? — я цеплялась за надежду, что Марина что-то перепутала.

— Часов в семь, — спокойно ответила Марина, даже не интересуясь, зачем мне эта информация и не выказывая никаких признаков былой ревности.

Марина стала раскладывать пирожные по белым тарелкам. Притихший Арсений уже сидел за столом, сложив руки на коленках. По случаю жары мальчик был одет в футболку и шорты, как и его мать.

Одна я жарилась под солнцем в теплой куртке. Еще и с вилкой в кармане.

Извинившись, я унесла куртку в дом и вернулась на веранду. К счастью, Марина не задавала никаких неудобных вопросов, например, о том, откуда это у меня такая странная привычка — спать сидя на полу…

— Вы извините, что мы вот так, без предупреждения, — сказала Марина, усаживаясь рядом с сыном. — Захотелось вас подкормить, а то вы такая худенькая! Как у вас вообще с едой? В кафе ходите?

— Все в порядке, спасибо, — я заметила, что Марина не разлила чай по чашкам и поторопилась поухаживать за гостями.

Чайничек стоял рядом с Мариной, и я наклонилась над столом, чтобы взять его в руки. В этот же момент Марина тоже потянулась за чайником, и, столкнувшись нос к носу, мы неловко рассмеялись. Если не считать прошедшей ночи, я впервые находилась в такой близости от Марины.

В нос мне ударил сладкий, гнилостный, мертвый запах.

Совсем как от девушки в белом платье.