Беллилия

Черный жемчуг значил для нее больше, чем Джэкобс. Она хотела сохранить его, чтобы выставить напоказ в казино в Монте-Карло. Будет ли она хранить гранатовое кольцо, подаренное ей Чарли на Рождество?

— Ты все еще думаешь о Европе? — спросил он.

Она, казалось, не слышала. Чарли подумал, стоит ли ему повторять вопрос. Он не хотел снова будоражить себя, но ее безразличие не могло его не задеть.

— Не важно, думаешь ты об этом или нет. Мы все равно не поедем. Останемся здесь и доведем борьбу до конца.

Беллилия застенчиво улыбнулась:

— О, Чарли, дорогой, какой же ты хороший. Я просто не верю, что есть еще на свете такие добрые и прекрасные люди, как ты. — Она подарила ему свою самую очаровательную улыбку.

— Ты слышала, что я сказал, Беллилия? — Он пытался быть строгим, но голос слегка дрожал. — Мы останемся здесь и будем бороться до конца.

— Я это уже знаю.

— Как ты это узнала?

— Ты сам сказал прошлой ночью. Ты же никогда ничего зря не говоришь, правда? — Она произнесла это спокойно, без всякой горечи. — Не волнуйся, Чарли, дорогой. Я сделаю все, что ты захочешь. Я так тебя люблю, что все твои решения и все действия кажутся мне правильными.

Ее безмятежность поразила Чарли, ей ведь было что терять: и репутацию, и свободу, и, возможно, даже жизнь. Такая простая вера, с которой она отдавала себя в его руки, показалась ему фальшивой. А она продолжала спокойно заниматься своими делами: открывала ящики, отбирала чистое нижнее белье, рассматривала ленточки и разные украшения.

— Это серьезно… — начал он.

Его прервал кашель Беллилии. Ее тело затряслось, она пошатнулась и двинулась к постели, закрыв руками рот. Глаза ее наполнились слезами.

— Прости меня, — еле прошептала она.

— Ты еще не совсем здорова, — сказал Чарли. — Зря я разрешил тебе вчера встать с постели. Не надо было этого делать. Сейчас тебе лучше полежать, а там видно будет.

Ослабевшая, благодарная ему за сочувствие, кроткая, как дитя, она нырнула в постель. Покорность и смирение снова заняли свое место. Мэри принесла ей завтрак, и, хотя Беллилия пожаловалась на отсутствие аппетита, ей пришлось подчиниться приказу Чарли и приняться за еду.

— Ты собираешься расчищать дорожку? — спросила она, глядя поверх свой кофейной чашки на Чарли, который надевал охотничьи сапоги.

— Собираюсь, но только для того, чтобы она была чистой. Мы никуда не уедем.

— Ты это уже сказал, дорогой.

— Я не хочу быть деспотом, но мы не имеем права вести себя безответственно. Ты можешь не понимать всей важности моего решения, Беллилия, но если будущее зависит…

— Почему ты больше не называешь меня Белли?

Этот пустяк, прервавший его речь, разозлил Чарли. Он подумал, что она специально помешала ему говорить о будущем. Однако, взглянув на нее, смягчился. Сидя на широкой кровати, прислонившись к подушкам, она выглядела слишком слабой, хрупкой и терпеливой, чтобы вызывать раздражение, не говоря уже о злости. И он пожелал себе тоже отбросить свои страхи.

Беллилия аккуратно, чтобы потом не пришлось облизывать пальцы, намазывала поджаренный ломтик хлеба джемом. Наблюдая, с каким удовольствием она ест хлеб, как поливает сливками овсяную кашу, как кладет сахар в кофе, он увидел в ней такую невинную, такую прелестную и разумную женщину, что был готов отвергнуть все рассказанное ему Беном и забыть странные противоречия в ее историях и поведении.

— Тебе не надо ни о чем беспокоиться. Предоставь это мне. Ведь есть же какой-то выход.

Рука Чарли остановилась на полдороге к шнурку на сапогах. Наверное, Аннабел Маккелви была такой же кроткой, когда планировала подать на обед рыбу, Хлоя нежно улыбалась Джэкобсу, собираясь готовить ему ванну, а Морин ласково заманивала Билла Баррета на пирс.

Он быстро вышел из комнаты. Предлогом была придуманная им необходимость подняться на чердак, чтобы найти свою котиковую шапку. Она хранилась в сундуке из кедрового дерева вместе со сложенными пледами для путешествий, норковой накидкой его матери и ее шерстяными вещами. Запах нафталина вернул Чарли в прошлое, и, держа в руках норковую накидку, он видел ее на костлявых плечах свой матери, видел длинное худое лицо под бархатной шляпкой. «Долг и честь, — всегда говорила ему мать, — долг и честь превыше всего, Чарли».

Когда он вернулся в спальню, его приветствовал громкий смех. Оказывается, Мэри поднялась наверх за подносом с посудой и стала снова рассказывать о своей помолвке. Все это ей пришлось повторить для Чарли.

— Но вам не надо беспокоиться о новой прислуге, — заверила его Мэри. — Я выйду замуж не раньше июня, так что не ищите пока никого, к тому же у меня есть младшая сестра Сара, и она скоро будет искать себе место работы.

— Сейчас, Мэри, я должна решить, что сегодня готовить на обед. Потом ты позвонишь Монтаджино и скажешь, что дорогу к нам полностью расчистили. А теперь принеси мне, пожалуйста, блокнот и карандаш.

Чарли медленно ходил по комнате. Его душевное состояние пришло почти в норму, когда он услышал, каким голосом Беллилия давала указания Мэри.

— Я вот думаю о жареной свинине, Мэри. Мистер Хорст очень ее любит, и после того, как мы невесть чем питались в последние дни, и после жидких кашек, что ему давали во время болезни, он заслуживает чего-нибудь вкусненького. И не забудь про яблоки…

— У нас полно яблок в кладовке.

— Сколько можно тебе говорить, Мэри, что я не делаю сок из красных яблок. Закажи зеленые.

— Слушаю, мэм. — У Мэри явно испортилось настроение.

Чарли все еще оставался в комнате и слушал, как Беллилия и Мэри обсуждают, что еще надо заказывать. Что плохого может случиться в доме, где столько эмоций вызывает цвет яблок и сравнительные достоинства моркови, кабачков и кольраби? Пусть Баррет приезжает! Разве есть более веское доказательство никчемности его обвинений, чем расточительный гастрономический заказ Беллилии? «Десять фунтов сахара, Мэри, два фунта масла, шесть банок томатного соуса, пять фунтов спагетти — самые тонкие, не забудь, а не эти толстые макароны, — пять фунтов местного сыра, связку лука, два десятка яиц…» Хорошая хозяйка никогда не сделает такой щедрый заказ, если не уверена, что доживет в этом доме до послезавтра.

На полуслове Беллилия опять закашляла. Приступ был настолько сильный, что ее затрясло, и в полном изнеможении она откинулась на подушки.

— Сегодня ты не встанешь с постели, — твердо сказал Чарли. — И обещай мне пить лекарство и по возможности сдерживать кашель.

— Да, конечно, Чарли. Сделаю все, что скажешь.

Зазвонил телефон. Мэри выскочила из спальни. Чарли старался не слушать, но не мог не слышать, как она рассказывала свои новости о помолвке.

— До чего же она счастлива! — воскликнула Беллилия, улыбаясь характерной улыбкой женщины, узнавшей о чьей-то свадьбе или помолвке. — Мы должны сделать ей хороший подарок.