Беллинсгаузен
Шрифт:
После окончания войны американцы предприняли крупнейшую операцию под кодовым названием «Хайджамп» («Высокий прыжок»). В ней участвовало четыре тысячи человек на тринадцати кораблях, включая авианосец и подводную лодку. Свой отчёт об этой экспедиции Берд начинал такими красочными словами:
«На самом юге нашей планеты лежит очарованная страна. Как бледная принцесса, зловещая и прекрасная, спит она волшебным сном. На её волнистых снежно-белых одеждах таинственно мерцают ледяные аметисты и изумруды. Её грёзы — это радужные сияния вокруг солнца и луны и переливающиеся на небесах нежные краски — розовая, золотистая, зелёная, голубая.
Такова Антарктида, влекущая и таинственная страна. Площадь этого скованного льдом материка составляет почти 15 миллионов квадратных километров, то есть почти равна площади Южной Америки. Большая часть её внутренних
За всё столетие, прошедшее со времени её открытия, на её берегах обитали менее 600 человек. Подобно сирене, она завлекает послевоенный мир, жадно ищущий приключений, и бросает ему вызов».
Корабли, гидросамолёты, санно-тракторные поезда обследовали огромные территории, создали несколько баз на побережье, наметили планы по дальнейшему продвижению вглубь материка.
А между тем политическая и дипломатическая борьба за обладание антарктическими землями разгоралась всё острее и сильней. Тон дипломатических нот между Англией, с одной стороны, Аргентиной и Чили — с другой, становился всё более резким. Аргентина послала в антарктические воды свой флот, в том числе горных стрелков. В шести километрах от британской базы аргентинцы построили свою станцию.
В сезон 1947—1948 года тогдашнее правительство Чили предприняло эффектную демонстрацию. В Антарктику отправился сам президент. Оркестр при этом играл национальный гимн, с кораблей гремели залпы салюта. Английской дипломатии пришлось прибегнуть к более вескому аргументу. Адмиралтейство направило из Южной Африки свои крейсеры.
В конце 1951 года аргентинцы построили новую метеорологическую станцию в бухте Хоп, в том месте, где в 1948 оду сгорела английская станция. 1 февраля 1952 года сюда подошло английское судно «Джон Биско». Англичане начали выгрузку. Начальник аргентинской базы заявил, что он имеет приказ от своего правительства не допускать строительства чужих баз в этом районе. Англичане не приняли эти слова во внимание. Тогда аргентинские солдаты, вооружённые винтовками, посадили англичан на свой катер и доставили их на борт «Джона Биско». Англичане по радио доложили своему правительству о военных действиях аргентинцев.
На острове Десепшен аргентинцы и чилийцы построили хижины-убежища в 400 метрах от английской базы. В феврале 1953 года в бухту острова прибыл британский корвет. Начальник английской станции в сопровождении констеблей приказал матросам разрушить хижины, а двух аргентинцев, живших там, арестовал и отправил на Южную Георгию для передачи аргентинским властям...
В ожесточённых спорах, разумеется, никто не упоминал о том, кому по праву первооткрывателей принадлежала Антарктида, — о русских. Более того, чаще и чаще стал подвергаться сомнению сам факт открытия российскими кораблями шестого континента.
Выступая в сенате США в связи с обсуждением международного договора об Антарктиде, Элизабет Кендолл заявила о Беллинсгаузене так: «Для меня непостижимо, чтобы он мог не издать крика радости, если он увидел новый континент, а он никогда не издавал такого крика, вызванного открытием нового континента...»
В отличие от дремучего невежества мисс Кендолл, зарубежные географы посчитали спорным то, что экспедиция Беллинсгаузена видела впервые берег материка 16 января 1820 года, хотя и признавали, что берега Антарктиды были подробно описаны через две недели, в середине февраля. А за этот короткий промежуток времени материк якобы успела увидеть и нанести на карту английская антарктическая экспедиция лейтенанта Брансфильда. А французы вступились за своего соотечественника д’Юрвиля.
Американцы же вообще сделали вид, что ничего не знают об открытиях Беллинсгаузена и тем более Брансфильда и д’Юрвиля, а утверждали, что впервые увидел Антарктиду Натаниэль Палмер.
Так кто же открыл Антарктиду?
Казалось бы, нет нужды отвечать на этот вопрос. Но когда споры о приоритете разгорелись с новой силой, потребовались не изданные книги Беллинсгаузена и его соплавателей, а подлинники, то есть карты, начертанные руками первооткрывателей, шканечные (вахтенные) журналы, где по часам и минутам расписывались все действия кораблей и экипажей, но их-то в архивах и не оказалось.
В предисловии ко второму изданию «Двукратных изысканий...» в 1949 году (напомним, что первое издание вышло в 1831 году тиражом 600 экземпляров) академик Е.Е. Шведе указал, что, к сожалению, оригинал рукописи Беллинсгаузена и Лазарева, а также все заметки их соплавателей и шканечные
журналы шлюпов «Восток» и «Мирный» в архивах разыскать пока не удалось: нужно думать, что они были взяты Беллинсгаузеном при подготовке своего труда к изданию, а впоследствии утрачены.Но нашёлся человек, который совершил истинный подвиг. Это был Михаил Иванович Белов — сотрудник Института Арктики и Антарктики, в прошлом фэзэушник при Кронштадтском морском заводе (бывшем пароходном), слесарь в порту, студент исторического факультета ЛГУ, рядовой боец в народном ополчении, награждённый медалью «За отвагу» в бою под Красным Селом и еле выживший от тяжёлых ранений, полученных там же. Не выздоровев, без отрыва от воинской службы, в феврале 1942, самого голодно-блокадного года Михаил Иванович сдал экзамены в университете и получил диплом с отличием. После войны учился в аспирантуре, увлёкшись историей освоения Северного Морского пути, поморами-первопроходцами, Дежневым. Как-то речь зашла об Антарктиде, и он услышал от Шведе почти те же слова, высказанные им в предисловии к «Двукратным изысканиям...». Профессор обращался к студентам и аспирантам:
— Обстоятельство, что до сих пор не обнаружены вахтенные журналы и подлинные навигационные карты, пользуется за рубежом. Не очень опрятные в научном споре люди пытаются принизить заслуги русских моряков, ставят под сомнение сам факт открытия ими шестой части света. Возможно, среди вас найдутся те, кто сумеет положить конец всем недомолвкам и фальсификациям, стряхнёт пыль века и отыщет вещественные доказательства русского подвига.
И тут Белов сформулировал программу своего будущего, поставил себе целью отыскать всё, что касалось первой антарктической экспедиции. У него выработался «рефлекс цели», такой же властный, как потребность птицы летать или стремление рыбы плыть на нерест против бурного течения. Он даже выписал в дневник слова великого Павлова: «Рефлекс цели есть основная форма жизненной энергии каждого из нас. Вся жизнь, все её улучшения, вся её культура делаются этим рефлексом, делаются людьми, стремящимися к той или другой поставленной ими в жизни цели».
На розыски он затратил годы, перерыв эвересты архивов, от вековой въедливой и убийственной пыли заработал астму и гипертонию, ишемическую болезнь сердца и стенокардию. И в конце концов нашёл подлинные карты — пятнадцать листов, охватывающих все антарктические плавания шлюпов «Восток» и «Мирный», не повторенные до сих пор. На всех листах имелась единая сетка меридианов и параллелей. Огромную ценность представляли и надписи на картах.
Во-первых, это были научные наблюдения, представленные всевозможными метеорологическими и гидрологическими данными о погоде и состоянии моря — дождь, туман, снег, ясно, облачно, за каждые сутки сообщалась температура, давление воздуха, абсолютная влажность, направление и скорость течения, волнение, определялись магнитные склонения компаса, отмечались важные полярные сияния. Здесь же приводились данные орнитологических наблюдений — перечислялись птицы, которые встречались вблизи льдов или в океане. Упоминались представители животного мира — киты, нерпы, морские свиньи, котики. Многих этих данных нет в книге Беллинсгаузена, а они, конечно же, представляли огромный научный интерес. Инструментальные наблюдения могли служить исходным материалом для характеристики эпохальных изменений природы в этой части света.
Во-вторых, на картах записывались отдельные приметные события в плавании. Иногда записи перерастали в целые рассказы. Но чаще они коротко сообщали о прибытии на корабли офицеров, о стоянии такелажа, получении изо льда пресной воды, сигналах для ориентировки шлюпов.
Особое внимание на картах отводилось состоянию льда во время плавания. Оно и понятно. Льды представлялись морякам как непреодолимое препятствие для движения вперёд и в то же время поражали воображение своим величием. О льдах в записи о событиях 5 февраля 1820 года, когда шлюпы в третий раз приблизились к ледяному берегу, Беллинсгаузен писал: «Огромные льды, которые по мере близости к Южному полюсу поднимаются в отлогие горы, называю я матерыми, предполагая, что, когда в самый лучший летний день морозу бывает 4 градуса, тогда далее к югу стужа, конечно, не уменьшается, и потому заключаю, что сей лёд идёт через полюс и должен быть неподвижен, касаясь местами мелководиям или островам, подобным острову Петра Первого, которые, несомненно, находятся на более южных широтах и принадлежат также берегу, существующему (по мнению нашему) в близости той широты и долготы, в коей мы встретили морских ласточек...»