Беллинсгаузен

«Флора» повела себя на воде, точно пава. Не валилась на борт от ветра, легко бегала на всех галсах, разве что не в лоб ветру, покорно дрейфовала. Правда, экипаж, собранный из учебных депо, проще сказать, из новобранцев, оставлял желать лучшего, но Беллинсгаузен надеялся подучить его за время бесчисленных стоянок, нужных для инструментальной съёмки и описания извилистых и гористых берегов Восточного Черноморья. Для обучения капитан попросил у адмирала разрешения взять с «Минервы» нескольких унтер-офицеров и матросов. Старослужащие приучали молодых «взлетать по вантам», бегать по реям, не боясь высоты и качки, опасаясь просмолённых кошек, к которым нет-нет да и приходилось прибегать унтерам, чтобы подбадривать нерадивых и унимать вздорных.

Месяца через три фрегат посетил Грейг. Устроили учения. «Флора» то одевалась внезапно во все свои паруса, то в миг оставалась с оголёнными мачтами. Матросы носились словно угорелые, вытянули все жилы, показали такую скорость в эволюциях, что Алексей Самуилович, не склонный к похвалам и наградам, выразительно крякнул и приказал выдать в обед по лишней чарке.

Но, кроме парусных, проводились учения артиллерийские, гонки шлюпочные, состязания силовые и разные другие занятия, оставляя мало времени для безделья, опасного, по мнению Беллинсгаузена, в любом плавании — хоть дальнем, хоть ближнем.

А офицеры, штурманы, геодезисты с помощниками тем временем колдовали с хитрыми механизмами — хронометрами, компасами, буссолями, секстанами, брали пеленги на высоту «икс», мыс «игрек», впадину «зет», лотлинями замеряли глубины, приставали на шлюпках к берегу, нанимали погонщиков с вьючными лошадьми для перевозки геодезических приборов, шли вброд по болотам под свирепым звоном комарья, преодолевали лесные завалы, пропасти, осыпи, переправлялись через неистовые реки... И так день за днём, месяц за месяцем на планы ложились очертания суши и прибрежных вод с драконовыми зубьями рифов, коварными каньонами, мелями, изменчивыми круговоротами — миля за милей, со множеством вычислений в точном масштабе, с ювелирной привязкой к градусам до тысячных долей широт и долгот...

«Флора» медленно спускалась к югу, к Абхазии, выполняя труд неблагодарный, нудный до одури, из чего и складывались морские будни.

В Северной же Пальмире у Английской набережной, против дома с античным портиком по фасаду, стоял «Рюрик», вернувшийся из далёких морей. Столица восхищалась отвагой мореплавателей, которые не убоялись на малом бриге пуститься в кругосветное плавание. Говорили и о бескорыстии владельца дворца с портиком графа Румянцева, потратившего на экспедицию сто тысяч рублей серебром.

Престарелого канцлера навестили Александр I и морской министр Траверсе. Государь поблагодарил щедрого мецената за усердное служение науке и Отечеству.

— Ваше величество! — воскликнул взволнованный старик. — Да я готов и себя с потрохами заложить, лишь бы наши моряки побольше плавали, открывали земли, набирались ума-разума. Саксы, французы да голландцы во всех морях, как у себя дома, а мы нешто хуже?

«Куда конь с копытом, туда и рак с клешней», — усмехнулся про себя маркиз де Траверсе, вслух же произнёс:

— Да с нашей ли сумой пускаться в дальние вояжи?!

— Вы правы. Научные экспедиции — весьма дорогие предприятия, — согласился Румянцев. — Но нельзя забывать: то государство сильно, где сильна наука. Сейчас географический мир озабочен двумя вопросами: существует ли пролив на севере между Тихим океаном и Атлантикой, и есть ли материк на Южном полюсе?..

— Уж не предлагаете ли вы, Николай Петрович, русским ответить на загадки сии? — с живостью спросил государь, вмешавшись в разговор, который начинал накаляться.

— А почему бы и нет? — отозвался Румянцев, с вызовом глянув на Траверсе и переводя взгляд на Александра. — Тогда к славе вашего величества как укротителя Бонапарта прибавится слава венценосца России — могучей морской державы.

— Иван Иванович, мне надоели постоянные напоминания, что моя страна сугубо континентальная и не место ей среди государств морских, — капризно поджимая губы, заговорил император. — Подумайте, сможем ли мы снарядить дивизию?.. Нет, две дивизии кораблей, чтоб одну послать на север, другую — на юг. А то проспим и царство небесное, пока другие, более проворные и хваткие, неоткрытые земли растаскивают.

— Слушаюсь и повинуюсь, — поклонился морской министр.

Быстрый ум царедворца сработал без осечки. Он знал, каким манером дело замытарить, а потом и похерить совсем. Царь впечатлителен, со временем увлечётся другим — да и забудет... Де Траверсе приободрился, даже порозовел. Он проворно очутился рядом с государем, затушевал неприятную заминку, заговорил быстро-быстро, не заметив даже, что перешёл на язык родной, французский:

— Прикажу учёному совету Адмиралтейства разработать вопрос, привлеку знатных моряков, ваше пожелание исполню непременно.

— Да уж постарайтесь, Иван Иванович, — произнёс Александр подчёркнуто по-русски и стал прощаться с Румянцевым.

Выходя из кабинета, государь ещё раз поглядел в окно на Неву, где стоял на якоре красавец «Рюрик» с распущенными парусами. Царь всерьёз размечтался продолжить Петрово дело, как того же хотела любезная бабушка императрица Екатерина Великая.

Иван Иванович де Траверсе надумал замотать идею чисто по-российски. Поручит совету, там придержат. После с письмами обратится к старику Сарычеву, Крузенштерну, Коцебу, Головнину... Те начнут писать свои прожекты, глядишь, и перегрызутся. Но сильнее уповал на делопроизводство. Там дело засосётся как в гниль болотную. Там господствовала продолжительнейшая, часто бесцельная переписка, разраставшаяся до чудовищных размеров. Она порой требовала столько бумаги, что ценность её далеко превосходила стоимость самого предмета, не говоря уж о времени, потраченном служащими на переписку, согласования, переадресовку из отдела в отдел. Недаром крючкотворения придуманы на то, чтобы загубить любую животворную мысль.

Однако осторожный и сметливый де Траверсе тут впервые отшибся. Опытные мореплаватели живо откликнулись на идею двух научных экспедиций. Того более, они принялись осаждать учёный совет, самого министра. В проснувшейся энергии своей могли дойти и до государя, чего весьма опасался маркиз.

Поначалу разногласия возникли по кандидатуре начальника южного вояжа. Предлагали Ратманова, капитана достойного. Но Макар Иванович попал в кораблекрушение у Дании, от ледяной воды сильно простыл. Из Копенгагена прислал письмо с отказом от плавания. Крузенштерн рекомендовал капитана II ранга Головнина, но тот находился в плавании на «Камчатке». Тогда учёный адмирал высказался в письме министру такими словами: «Наш флот, конечно, богат предприимчивыми и искусными офицерами, однако из всех тех, коих я знаю, не может никто, кроме Головнина, сравняться с Беллинсгаузеном».

«Беллинсгаузен? Кто таков? Ах, бывший мичман на «Надежде»... Любопытно, один ли Крузенштерн хлопочет за него? Ещё и Ратманов... А кто из сильных мира сего?» — терялся в догадках де Траверсе. Приказал осторожно разузнать. Велел подать формулярный список. Плавал с Рожновым. Сейчас Пётр Михайлович исполняет обязанности помощника командира Кронштадта. Невелика шишка. Служил под началом адмирала Ханыкова, Царствие ему Небесное...

Доложили, никто из сановных за Беллинсгаузена не просил.