Белый лебедь
Шрифт:
При мысли о том, что ей именно этого и хочется, Эммелайн стало стыдно.
— Теперь у меня есть деньги. Я могу вас содержать, Эм.
— Дело не в деньгах, Ричард.
— Тогда в чем же?
А правда, в чем? Она задумалась. Уж конечно, не в чести, со стыдом призналась она себе.
Много лет она закрывала глаза на то, как Брэдфорд обращается с сыновьями. Особенно нетерпимым ей казалось его обращение с Грейсоном, хотя она и верила, что ее муж все же учил Грейсона чести. В честь она верила.
Она ненавидела ложь, и больше всего ее угнетало, что ей все время приходится лгать
Она старалась не думать о том, что свидания с мужчиной, не являющимся ее мужем, могут погубить ее — какова бы ни была цель этих свиданий. Несмотря на это, она не могла отказаться от полузабытых ощущений, от которых у нее перехватывало дыхание, а сердце начинало биться слишком сильно. Случайного прикосновения руки Ричарда к ее руке было достаточно, чтобы губы ее раскрывались и слабели колени.
И она знала, что он испытывает те же чувства. Она видела, какое вызывает в нем желание. Как он кружит вокруг нее — то прикоснется, то тронет, то подойдет ближе, то отпрянет. От этого ее желание еще больше возрастало.
Но она замужняя женщина.
Об этом она напоминала себе каждый день. Хотя и трудновато было помнить об этом, поскольку муж отверг ее и едва замечал ее присутствие.
И когда она встретилась с Ричардом в тихой чайной Саут-Энда спустя несколько недель после того, как он снова появился в ее жизни, и он начал шептать ей на ухо, как ему хочется ласкать ее, рассудок ее крикнул «Нет!».
Но сердце ее томилось по любви.
Глава 21
Проснувшись на следующее утро, Софи умылась, оделась и направилась в комнату Диндры. Но комната была пуста, кровать аккуратно застелена, нигде не валялись, как это бывало, платья или комнатные туфли, украшенные перьями.
Страх охватил Софи, и она побежала в комнату Маргарет, но там было так же пусто и тихо, ее письменный стол не был завален, как обычно, пачками корреспонденции и документами. В комнате у Генри все обстояло точно так же. Комната была аккуратна, как булавка, в ней не видно было его щегольских костюмов, и не пахло цветочным одеколоном. Маргарет вскакивала чуть ли не на заре, но ни Диндра, ни Генри не вставали с постели — тем более не выходили из своих комнат — до полудня.
Софи, шатаясь, спустилась вниз, ожидая увидеть свою свиту, готовую к отъезду, и их багаж, стоящий на полу в холле. Но в просторном помещении было пусто, как и в комнатах наверху, и она без сил опустилась на ступеньку.
Они уехали, даже не простившись с ней. Хотя глупо так переживать из-за этого. Она ведь всегда понимала, что ее отношения с этими людьми держатся на деньгах. Что она нужна им лишь до тех пор, пока будет их содержать. На то они и свита. Глупо испытывать к этим людям какие-то чувства. Но она испытывает. Она полюбила Маргарет как сестру, а Ди стала для нее чем-то вроде матери.
И еще Генри. Грустная улыбка появилась на ее лице при мысли об этом человечке. Он стал для нее как брат или любимый друг, который всегда изо всех сил старается сказать что-то правильное и очень редко преуспевает в этом.
Какая же она несчастная! Купить себе друзей, а потом
ждать одобрения и уважения к себе от посторонних людей!Но тут до нее дошло, что в кухне раздается какой-то шум. Медленно, охваченная неясной надеждой, направилась она в заднюю часть дома. Распахнув кухонную дверь, она увидела Маргарет, хлопотавшую у плиты, Генри, читавшего газету, и Диндру, просматривающую какие-то документы.
— Вы еще здесь? — удивилась она, шумно вздохнув. Все трое так же удивленно посмотрели на нее.
— Конечно, мы здесь, — отозвалась Диндра, откидываясь на спинку стула. — А где, по-твоему, нам следует быть?
— Но в ваших комнатах пусто.
— Нет, просто там прибрано — для разнообразия. Мы ведь привыкли, что прислуга прибирает за нами. — Софи побледнела.
— Я прошу прощения.
— Не проси. Ты очень скоро сможешь оплачивать прислугу. Я вот просматриваю твои контракты, чтобы узнать, когда ты получишь деньги.
— А пока что, — объявил Генри, — я намерен устроиться на работу. В газетах полно разных объявлений.
— Ты хочешь сказать…
Слова замерли у нее на губах. Маргарет торопливо подошла к ней.
— Мы будем с тобой. Есть у тебя деньги или нет. Есть у тебя будущее или нет. Кто знает, чем кончил бы каждый из нас, если бы однажды ты нас не подобрала. Теперь для нас пришло время расплатиться с тобой.
— Но как же твоя кузина?
— Моей кузине я не нужна, она во мне не нуждается. Мое место здесь, с тобой.
Софи обняла эту строго одетую женщину, которая стала ее другом.
— Я тебя люблю.
Генри вскочил со стула.
— Я тоже хочу, чтобы меня обняли!
Мгновение — и они уже обнимались втроем, и только Диндра не присоединилась к ним. Она по-прежнему сидела за столом, и на лице у нее было какое-то странное выражение — одновременно задумчивое и презрительное.
— Иди же сюда, Ди, — ласково позвал Генри. Диндра бросилась к друзьям, засмеялась и обняла их.
— Мы все уладим, — пообещала Маргарет.
— Не сомневайся, — добавил Генри.
Они отошли друг от друга с улыбками на лицах.
— Спасибо. — Софи переполняла радость. Она взяла в руки газету. — Генри, как насчет того, чтобы я тоже посмотрела эти объявления? Я тоже хочу устроиться на работу.
— Ни в коем случае! — возмутилась Диндра, снова напустив на себя деловой вид. — Тебе нужно заниматься. Ты должна выступить в концертном зале, чтобы мы могли получить деньги; потом мы вернемся в Европу.
«Вернемся в Европу». Больше ей ничего не остается, поскольку в жизни отца для нее нет места. И пока она не получит деньги за весенние и летние турне, она не сможет оплачивать дом своего детства.
После всех сражений она все еще может потерять «Белого лебедя».
Ею овладело беспокойство. Она отвернулась, думая о том, что ошибки прошлого исправить нельзя. Остается только постараться не совершать новых ошибок в будущем. Она постарается. Она будет играть. Играть по-настоящему.
Как ей и предназначено судьбой.
Эта мысль явилась внезапно, удивив ее. Ей захотелось поразить бостонцев, но поразить своим талантом, а не зрелищем. Возможно, она потеряла все, но гордость у нее еще осталась.