Белый лебедь

Голос матери ворвался в его размышления. В голосе ее звучала сила, таким его Грейсон почти никогда не слышал. Если вообще слышал когда-нибудь.

— Я буду принимать решения касательно моего будущего в «Найтингейлз гейт». Но знай, что Ричард — это мое прошлое. Я поняла это в номере отеля еще до того, как ты пришел. Хотя есть одна вещь, которую мне нужно сделать. Я. давно должна была это сделать. Я должна была противостоять Брэдфорду. Он всегда был слишком суров к тебе. Но это потому, что ты с самого начала был такой безупречный. Твоя внешность. Твоя личность. Твои успехи. Тебе все давалось легко.

Она протянула было к нему руку, но рука, затрепетав, упала.

— Когда Брэдфорд предоставил тебя самому себе, — продолжала она, — ты мог потерпеть крах и обвинить в этом своих родителей. Но ты добился успеха и верил каждому, не думая о том, что эти люди могли бы при случае тебя погубить. Ты всегда старался стать лучше, даже когда уже стал лучше всех остальных. — Она снова протянула руку, на этот раз коснувшись его плеча. — Я люблю Мэтью и Лукаса всем сердцем. У каждого из них есть замечательные качества. Но именно ты добился успеха, которого Брэдфорд ждал от своего родного сына. И тогда Брэдфорд возненавидел тебя. А когда Лукас разочаровал его, а Мэтью оказался замешанным в скандале, он возненавидел тебя еще сильнее. Всю жизнь он издевался над тобой. Но ты не согнулся под его ударами. Ты добился успеха.

Он смотрел на ее руку, лежащую у него на плече.

— Вы любили моего отца?

— Я любила Брэдфорда по-своему.

— Я говорю о Смизи, моем настоящем отце.

— Твой настоящий отец — Брэдфорд Хоторн, хотя он небезупречен и груб. Но Ричард Смизи не имеет никакого отношения к тому замечательному человеку, каким ты стал.

— Но мы с ним одной крови. Вы когда-нибудь любили его?

Вечернее небо манило к себе, оно сияло и сверкало миллионами звезд.

— Я уже не знаю. Раньше я думала, что любила. Но сейчас, оглядываясь назад, я сомневаюсь в этом. Он появился в моей жизни и быстро разобрался, о чем я мечтаю и на что надеюсь. Мне казалось, он интересуется мной, тогда как Брэдфорд интересовался только деньгами, Которые я ему принесла. Теперь я понимаю, что в то время была молода, одинока и напугана. И мне нужен был кто-то…

Она беспомощно посмотрела на него, не зная, как ему все объяснить.

— Мне нужен был кто-то, на кого я могла бы опереться, — продолжала она. — Кто дал бы мне понять, что дорожит мной. Бывают в жизни периоды, когда любому из нас может потребоваться участие и помощь.

Она тяжело вздохнула.

— Я думаю, что с Софи то же самое, — произнесла она. — Она была одинока и очень напугана. Мое сердце плачет о молодой девушке, на которую обрушилась смерть матери, а ее отец в это время увлекся молодой сиделкой. Когда я оказалась в такой ситуации, я обратилась к Ричарду. Но Софи поступила иначе — она убежала. — Эммелайн покачала головой. — Малышка Софи. Как она тебя обожала! Ты помнишь тот вечер, когда это чудовище Меган включила говорящую машину со словами Софи?

Грейсон нахмурился.

Эммелайн посмотрела на сына с грустью.

— Я помню этот вечер. Все дети собрались вокруг граммофона, а их родители были в гостиной. Но я все слышала, и я запомнила ее слова. Она любила тебя. Мне всегда казалось, что любовь эта была для нее мучительной. И я никогда не могла понять, почему при такой любви, когда ей понадобилось на кого-то опереться, она не пошла к тебе, а предпочла уехать.

Эти слова удивили его. Они вошли в его возмущение как нож.

«Ах, но ведь я знаю, где вы живете!»

Слова Софи. Она ведь пошла к нему.

Она пошла к нему, потому что нуждалась в нем. Он понял это наконец и застонал от боли, пронзившей его сердце.

Она потеряла мать и почти потеряла отца. Она пошла к нему, но увидела его с Меган. И поэтому она бросилась к тому единственному в ее жизни, что могло ее утешить. К музыке. Поздно вечером, одна в концертном зале. И Найлз Прескотт нашел ее там.

Софи нуждалась в нем, а он предал ее, хотя и не знал об этом. Когда Найлз Прескотт нашел ее в тот вечер, он не просто взял ее девственность он еще и отдал ее дебют другой. Он лишил ее невинности, — и он лишил ее уверенности в себе.

Грейсон вспомнил те первые месяцы в мансарде, когда он чувствовал себя покинутым и брошенным на произвол судьбы. Но у него были корзинки, присылаемые Софи, и ее слова, и он мог согреваться ими, пока не нашел свой путь.

В это мгновение он понял, что тогда Софи потеряла себя, потеряла веру в то, что она чего-то стоит. Ни невинности у нее больше не было — того, что, как учат матери, девушка должна обязательно принести своему мужу. Ни таланта — того единственного, что, как учила ее мать, имеет значение в мире, считавшем ее странным гадким утенком. И ей не к кому было обратиться, кроме как к чужим людям, которые ничего от нее не ждали. Убежав, она дала себе шанс начать все сначала. С чистого листа. Стать другой, не той девочкой, которая, по ее мнению, потерпела такое сокрушительное поражение,

И он осознал в это мгновение, что она вовсе не добровольно отбросила свою прежнюю жизнь. Эту жизнь у нее отобрали.

И в это же самое короткое мгновение он почувствовал, что свободен — от своего прошлого и от прошлого Софи. Не важно, что Брэдфорд никогда не будет доволен его поступками. Ему, Грейсону, следует, как всегда, делать все, что в его силах. В этом-то и состоит честь.

— …Но это мы оставили позади, — продолжала Эммелайн, хотя Грейсон давно не слушал ее. — У всех у нас есть прошлое, сынок, и прошлое не должно стоять на дороге у будущего.

Внезапно Грейсон крепко обнял мать.

— Мама, я люблю вас. — Эммелайн очень удивилась.

— Да что же я такого сказала?

— Ничего — и все. — Как выразилась недавно Софи. — Я все потом объясню. А сейчас мне нужно найти Софи.

Довольно она уже страдала. Больше он не позволит ей страдать от того, что его снова нет рядом с ней, когда она в нем так нуждается. Софи, которая спасла его. Софи, которая всегда была готова помочь ему.

А теперь он поможет ей.

Он поможет ей снова обрести веру в себя. Он покажет ей, что есть на свете кто-то, кому она дорога — такая, как она есть.

Софи стояла, глядя на хаос, царящий в ее так называемой музыкальной комнате. Она улыбнулась бы, потому что состояние комнаты полностью соответствовало состоянию, в котором оказалась ее жизнь, — если бы она была способна на какие-то эмоции.

Диндра, Маргарет и Генри устроили вокруг нее отчаянную возню. Но она выключила их из своего сознания. Концерт начнется через час, а она все еще в халате. Волосы были причесаны, макияж превосходен, но на большее у нее уже не было сил.

Она не слышала, как отворилась входная дверь, она не слышала, как в холле раздались быстрые шаги, пока не почувствовала, что кто-то стоит рядом с ней.

— Софи, вы опоздаете.

Голос Грейсона окутал ее, и, сделав над собой усилие, она повернулась и посмотрела на него. Высокого, красивого. Того, кто был ее героем с тех пор, как она себя помнит. Того, в ком заключалось все, что ей было нужно в этой жизни. Того, кто сказал, что она его возненавидит. Господи, за что ей такие муки?

— Ну же, Софи, — ласково проговорил он. — Пойдемте наверх, вам нужно одеться.