Белый отель

– А отец знал?

– Знал, но никогда об этом не упоминал. Мы не спали вместе с тех пор... практически с тех пор, как родился Юрий. Ну, это не совсем так – конечно же! Однажды, при голубой луне... Он был очень занят. У него была работа, подпольная деятельность, любовница. Ему было все равно, что я делаю, пока соблюдались внешние приличия.

Солнце нестерпимо жгло, и Лиза начала чувствовать дурноту. Исповедь матери истощала ее силы. Она спросила, нельзя ли им присесть; скала неподалеку отбрасывала небольшую тень. Они сели, прислонившись спинами к раскаленному камню.

– Как ты себя чувствуешь? – встревоженно спросила мать, и Лиза сказала, что ей стало немного нехорошо из-за прогулки под раскаленным солнцем. Тогда мать спросила, не хочет ли она пить, и, когда, Лиза ответила утвердительно, расстегнула платье и обняла дочь за плечи, привлекая ее к своей груди. Первые освежающие капли охладили кровь Лизы, и голова у нее перестала кружиться. Она отняла губы и благоговейно положила руку на полную белую грудь матери, увенчанную розовым соском.

– Я помню ее! – сказала она с улыбкой. Мать улыбнулась в ответ со словами:

– Пей, сколько хочешь. У меня, слава богу, всегда было вдосталь молока.

– Но откуда?..– спросила Лиза, и мать со вздохом объяснила:

– Сюда присылают очень много сирот, а кормилиц всегда не хватает. Я таким образом могу приносить пользу.

Лиза с удовольствием приникла сначала к одной груди, потом к другой. Рука ее, обнимавшая мать под платьем, ощутила жесткие грани, и она улыбнулась про себя, подумав о том, что мать до сих пор носит старомодный корсет. Когда она напилась и мать запахнула платье, Лиза расстегнула блузку и, в свою очередь, дала матери пососать из груди. Чувствуя прикосновение ее губ к своему соску, она испытывала ни с чем не сравнимое счастье. Поглаживая все еще густые светлые волосы матери, она сказала, что завидует ей, – ведь у нее были грудные дети! Застегивая блузку, она покраснела от вопроса матери и объяснила, что молоко у нее появилось благодаря молодому лейтенанту-англичанину. Она сказала, что он ей очень нравится, и ей кажется, что его нужно накормить и утешить, он пробуждает в ней материнские чувства.

Освеженные и восстановившие силы, они поднялись и продолжили свою прогулку вдоль берега озера. Мария Конопницка сказала:

– У меня ощущение, что то же самое я испытывала к твоему дяде. Я никому не собиралась причинить незаслуженную боль. Хотела лишь утешить его. Конечно, мы отчасти обманывали самих себя.

– Да, я видела, как ты его утешала! – с лукавой улыбкой сказала молодая женщина.

– Я знаю! О, это было ужасно! Мы чуть сквозь землю не провалились со стыда! Оставалось только молиться, чтобы ты оказалась слишком маленькой, чтобы что-то понять, но, очевидно, это было не так. Лиза, милая, мне очень жаль. Видишь ли, мы понятия не имели о том, что ты все еще на яхте. Соне было строго наказано...

– Я не тот раз имею в виду: я говорю о беседке! – Она улыбнулась дразнящей улыбкой, но мать выглядела озадаченной.

– Мы никогда ничего не позволяли себе ни в беседке, ни где-либо еще, где нас могли увидеть. Почти всегда это было на яхте, если отец был занят работой, а твоя тетя предпочитала остаться дома. Мы всегда были очень осторожны.

Она вдруг сделалась пунцовой, как закат за холмами.

– Постой! Ах да, теперь я вспомнила! Да, всего один только раз! О, как это было глупо с нашей стороны! И ты нас видела? Мне кажется, ты тогда и ходить не умела! Да, конечно, я помню! Я рисовала на берегу, так ведь? Мысли блуждали... Это, наверное, была ужасная картина! Был очень жаркий день, правда? Почти как сегодня. Потом твои дядя и тетя спустились на берег, и Магде захотелось полежать на солнце, а мы с Францем пошли прогуляться по парку. Да, о Боже! – Она улыбнулась, и румянец на необожженной стороне ее лица стал еще сильнее. – Мы только целовались, так же?

Лиза энергично и озорно потрясла головой.

– Вы были только наполовину раздеты!

– Правда? О Господи! Так оно и было! Я помню! Мы, должно быть, сошли с ума! – Она вдруг звонко рассмеялась, и Лиза увидела жемчужно-ровные зубы, так хорошо ей знакомые.– Должна признать, что между нами было очень сильное сексуальное влечение. Конечно, я пыталась убедить себя в том, что влюблена навеки. Знаешь, как это у Пушкина: «В день свиданья / Под небом вечно голубым, / В тени олив, любви лобзанья / Мы вновь, мой друг, соединим», – ну, и все в таком духе. Нам, женщинам, всегда трудно признать, что сексуальное желание – это главное. Ты, наверное, сочла бы это более простительным, если бы у нас была бессмертная любовь; но, если честно, я не могу этого сказать.

– Нет, ты неверно меня поняла, – сказала Лиза.– Мне нечего прощать. Мне это кажется просто интересным. — Она снова взяла мать за руку. – В сущности, я могу это понять. Как это возбуждает – мчаться навстречу возлюбленному, зная, что он, такой же взволнованный, едет навстречу тебе. Я немало думала об этом.

– Да! – печально улыбаясь, согласилась мать.

– Соединить линии, пересекающие карту! Изнемогать от желания – быть не в силах ждать! И наслаждаться тем, что это – запретно.

Мать склонила голову.

– Да, и это тоже! Это великий грех.

– Что ж, даже если и так, важно только будущее, а не прошлое. Знаю, что это звучит банально, но это так.

Мать остановилась, обхватив голову руками, и содрогнулась.

– Огонь! Это было ужасно, ужасно!

Она еще долго дрожала. Потом опустила руки и сказала нетвердым голосом:

– Кажется, это было на вторую ночь. Мы не виделись три месяца и были полностью поглощены друг другом. Ты, наверное, знаешь, как это бывает, когда лежишь в постели с мужчиной и все твои чувства приглушены, чтобы оградить тебя от всего внешнего. Мы не слышали ни звуков, ни запахов. Потом, успокоившись, почуяли запах дыма и закашлялись. За дверью слышался рев. Франц пошел открыть ее, а снаружи оказался сущий ад.– Она извивалась, как будто снова попала в пламя, сама при этом напоминая огненный язык.

– Ну, это позади, – сказала Лиза, взяв мать за руку. Та мало-помалу пришла в себя.

– Так или иначе, – сказала Лиза, – я думаю, что там, где есть любовь, какой бы она ни была, есть надежда на спасение.– Она вспомнила о штыке, поблескивавшем над раздвинутыми бедрами, и быстро поправилась: – Там, где любовь в сердце.

– Нежность.

– Да, именно!

Они шли все дальше по берегу. Солнце опустилось ниже, и стало прохладнее. Ворон, паря над водой, возвращался обратно, и у Лизы по спине пробежала дрожь.

– Это Мертвое море? – спросила она.

– Вовсе нет! – сказала мать с серебристым смехом; она объяснила, что в озеро впадает река Иордан, которую, в свою очередь, питает ручей Шерит. – Поэтому, как видишь, вода здесь всегда чистая и свежая.

Дочь кивнула, испытывая огромное облегчение, и они пошли дальше.

Ветер, дувший с холмов, казался белым. Солнце садилось в пустыне, и его свет, пронизывая отдаленную песчаную бурю, собирался кругами, образуя подобие розы.

Прогулка вдоль озера привела их в небольшую деревушку, и они зашли в таверну перекусить. Обе почувствовали себя там чужими, вокруг были одни мужчины – рыбаки, судачившие за стаканом вина о дневном улове. Завсегдатаи вежливо не обращали внимания на незнакомок. Хозяин, учтиво приветствовавший их, трясся от старости. Когда их стаканы опустели, он, шаркая, подошел, чтобы вновь долить им вина. Горлышко отклонилось, когда стакан Лизы был полон на две трети, и она прикрыла его рукой, показывая, что больше не хочет. Но хозяин возобновил свое гостеприимное занятие, и вино полилось у женщины по руке, растекаясь оттуда по всему столу. Она не убирала руку, а хозяин продолжал лить. Лиза поблагодарила его с серьезным лицом, но когда он, шаркая, удалился с пустой бутылкой, обе они затряслись от беззвучного смеха. Мать Лизы ничего не могла с собой поделать, она прижимала руки к животу, извивалась на стуле, прикрывала лицо рукой, чтобы скрыть слезы, брызжущие из глаз, закусывала губу, показывала на мокрую руку Лизы – и ее одолевал новый приступ смеха. В таверне была телефонная будка. Лиза все еще задыхалась от веселья, когда вошла в нее и сняла трубку. Она попросила соединить ее с номером, который дала ей мать. Когда отец ответил, все было так же, как в прежние времена:

– Как поживаешь, отец?

– Вполне благополучно. Как ты?

– О, у меня все прекрасно.

– В деньгах не нуждаешься?

– Нет, все в порядке.

– Что ж, дай мне знать в случае чего. Береги себя.

– Да. И ты тоже.

Но по крайней мере, она поговорила с ним, хоть и по плохой линии, а когда-нибудь они смогут даже побеседовать по-настоящему.

Когда Лиза вернулась в лагерь, на небе, усыпанном безмятежными звездами, сияла полная луна. Но в картине, открывшейся ее глазам, безмятежности не было. На территории лагеря и далеко за ее пределами, в пустыне, виднелись палатки – уже разбитые или разбиваемые. Они с обеих сторон тянулись до самого горизонта. Этой огромной работой руководили молодые офицеры. Лиза мельком увидела Ричарда Лайонза, его тонко очерченное лицо блестело в лунном свете от пота, а шрам казался синевато-багровым. Он носился то туда, то сюда, единственной здоровой рукой указывая помощникам, что делать, и его жезл порхал, как у шамана. Увидев Лизу, он приказал сержанту продолжать и подошел к ней.