Белый вождь

Да, охотник на бизонов снова явился в Сан-Ильдефонсо, но вернулся не один, а в сопровождении пятисот краснокожих воинов, которые избрали его своим предводителем, своим Белым вождем. Это были храбрецы из непокоренного племени вако. Они узнали, сколько вытерпел охотник, какое зло ему причинили, и решили наказать беззаконие, отомстить за него.

Оканчивалась осень – наилучшее время года в Америке. Девственные леса покрываются разноцветными листьями. Природа отдыхает после ежегодных тяжких трудов. Все живое, щедро ею одаренное, кажется наслаждающимся покоем и счастьем.

Была ночь, озаренная полной осенней луной. Это светило, серебристые лучи которого столько раз воспевались поэтами цивилизованных стран, тем же кротким светом озаряет и пустынные, никогда не знавшие культуры равнины Льяно Эстакадо. Одинокий пастух, улегшийся возле стада, был разбужен предостерегающим ворчанием собаки. Он вскочил и начал с беспокойством озираться вокруг. Не подошел ли волк или серый медведь? Или пума? Нет, это не зверь. То, что увидел он на равнине, было гораздо опаснее.

Он увидел длинный ряд всадников, следовавших по прерии с востока на запад. Они шли один за другим, так что морда задней лошади касалась крупа передней. Голова колонны была уже возле пастуха, но хвост ее еще терялся вдали во мраке, и пастух его не видел.

Молчаливый отряд проходил в двухстах шагах от места, где лежал пастух. Шел он плавно и бесшумно. Он не слыхал ни звяканья удила, ни звона сабель о шпоры. Если по временам ржала какая-нибудь нетерпеливая лошадь или ударяла о землю своими неподкованными копытами, то всадник успокаивал ее тихим голосом.

Черные воины проходили тихо, как тени. Лунный свет придавал им нечто сверхъестественное, они казались привидениями. Но дело не только в суеверии: пастух весь задрожал при их приближении, потому что знал, к какому они принадлежали племени и к какому роду человечества. Он видел, что идут одни мужчины. Все они были обнажены до пояса; грудь и руки покрыты рисунками; с ними были луки, колчаны и стрелы. Сомнений не было: это индейцы, совершающие набег.

В крайнее изумление привел пастуха вид вождя, который ехал впереди молчаливого отряда. Он отличался от всех не только вооружением и одеждой, но и цветом кожи. Это был белый!

Пастух считался одним из самых умных среди своих сан-ильдефонских собратьев: это он отыскал когда-то останки мулата и самбо. Недолго продолжалось его удивление при виде Белого вождя. Припомнив все события прошлого, он пришел к убеждению, что этот вождь не кто иной, как Карлос, охотник на бизонов. Первой его мыслью было не шевелиться, остаться неподвижным, но когда он вспомнил о трагических похождениях Карлоса, все подробности его изгнания, то другие мысли пришли ему в голову. Индейцы следовали в военном порядке и прямо держали путь на колонию: очевидно, если их вел Карлос, то его цель состояла в том, чтобы отомстить своим врагам! Индейцы на тропе войны!

Побуждаемый патриотизмом и надеждой на вознаграждение, пастух решил предупредить несчастье, поспешить в долину и известить гарнизон. Едва индейцы успели пройти, как он бросился бежать в крепость, но он не знал сметливости Белого вождя. Давно уже боковые разъезды оцепили пастуха и его стадо, и прежде, нежели тот успел сделать несколько шагов, как очутился в плену, а половина стада пошла на ужин тем, кого он собирался выдать.

До тех пор пока им не встретился пастух, Белый вождь шел со своим отрядом по дороге, хорошо известной торговцам и охотникам. Но вот индейцы свернули, и колонна, не получив словесного приказания, потянулась наискосок по прерии. Бесшумно тянулась цепь всадников. Через час они достигли уже края Великой равнины – места, возвышающегося над ущельем, в котором их вождь столько раз находил убежище. Хотя еще луна и не скрылась, но уже опустилась к горизонту, и лучи ее не могли проникать на дно ущелья. Оно лежало в глубокой тени. Трудно было спуститься в такую пропасть, но только не для таких людей да еще под предводительством такого начальника.

Сказав несколько слов воину, следовавшему непосредственно за ним, вождь направил своего коня в расщелину между скалами и исчез в тени. Этот индеец передал приказ следующему товарищу и вслед за Карлосом скрылся за камнями; третий поступил точно так же, и все пятьсот всадников спустились в ущелье.

Некоторое время слышался непрерывный стук копыт по кремнистой почве, но постепенно шум затихал и вскоре воцарилось молчание. Никто ничем не выдавал своего присутствия – ни люди, ни лошади в котловине, и только слышались вой степных волков, пронзительный крик орла да рев диких зверей, встревоженных в их убежище.

Глава LXX Нападение

Прошел еще один день. Луна снова взошла на темном небе. Гигантская змея, пролежавшая весь день, свернувшись в ущелье, тихо выползла на равнину, развернула свои длинные кольца и потянулась через долину реки Пекос.

Воины достигли берегов Пекоса; каждый с конем бросился в реку, вспенивая ее волны, и вышел весь обрызганный водой, которая блестит при лунном свете.

Перейдя лощину, колонна-змея скользит дальше, отряд взбирается на высоту, с которой открывается вид на долину Сан-Ильдефонсо. Здесь он делает привал, посылает вперед разъезды и только после их возвращения снова пускается в путь.

Мрак необходим для достижения успеха, и Белый вождь хочет дождаться, пока луна скроется за снежной вершиной Сьерры-Бланки. Вот тогда отряд и прибывает к Утесу загубленной девушки.

После предварительного осмотра местности Карлос ведет своих воинов в проход, и через полчаса пятьсот всадников скрываются в лабиринте зарослей. Посреди чащи метис Антонио находит поляну, где воины соскакивают на землю, привязав лошадей к деревьям. Нападение предполагается произвести силами пеших.

Час ночи. Луна зашла, и перистые облака, которые освещались ее лучами, совершенно стемнели. Предметы сделались невидимы в двадцати шагах.

Мрачная, суровая громада крепости чернеет на фоне свинцового неба. На башне незаметны часовые, но время от времени слышатся их пронзительные окрики: «Слу-ша-ай!» (Sentinelo, alerte). Гарнизон успокаивается; даже караульные безмятежно спят глубоким сном, растянувшись на каменной скамейке под сводом ворот; крепость не боится внезапного нападения. О набегах никаких слухов не было; все соседние племена в мире с колонией, а мятежные тагносы уничтожены. Излишняя предосторожность ни к чему. Для безопасности гарнизона вполне достаточно одного часового у ворот, а другого – на террасе. Обитатели крепости и не подозревают, что враг близко.

– Слу-ша-ай! – снова пронзительно кричит часовой на террасе.

– Слу-ша-ай! – вторит ему снизу другой.

Оба не слишком прислушиваются. Ни тот, ни другой не настолько опытны и внимательны, чтоб заметить, как какие-то темные тени ползут в густой траве, словно огромные ящерицы, и тихо приближаются к воротам крепости.

Возле часового горит фонарь, и хотя освещает некоторое расстояние, но без толку: он ничего не видит! Наконец какой-то непонятный шорох доносится к часовому. «Кто идет?» (Quien viva?) готовы сорваться у него с губ, но у него не осталось времени произнести их. Полдюжины луков натянуто, шесть стрел одновременно свистнули и впились в часового: он падает с пронзенным сердцем, не испустив даже стона.

Индейцы бросаются в открытые ворота, и захваченная врасплох полусонная стража изрублена и переколота прежде, нежели успевает взяться за оружие.

Раздается боевой клич вако; краснокожие воины бурным потоком врываются на внутренний двор и заполняют его. Они осаждают двери казармы. Солдаты в панике выскакивают в одних рубашках и как могут защищаются, не опомнившись от ужаса. Со всех сторон гремят карабины и пистолеты; но те, кто из них выстрелил, уже не имеют времени снова зарядить свое оружие.