Бермудский Треугольник

— А он что-нибудь по-русски понимает?

— В пределах ясельной группы детского сада. Говорит, правда, ещё хуже.

Веник немедленно наморщил лоб, зажмурился и выпалил:

— Махага (дорогой) Васья, велкам кушай раша водка!

Дорогой Вася расплылся в улыбке.

— Водка! Водка! Я-я! Раша водка — гуд водка! — затараторил майор, — Давай, дорогой саиб, «дринкнем» по стопочке!.. и, откинувшись к пробегавшему официанту, скомандовал, — Эй, человек! Столичную!.. И — мухой! Одна нога здесь, другая — там!

Скоро за столом от былой настороженности не осталось и следа. Майор Хрущ оказался душевным и словоохотливым человеком. Глядя влюблёнными глазами на индийского гостя, он рассказал, что в Москве оказался проездом, до недавнего времени служил в Белоруссии, переведён командиром батальона в Афганистан. У него двое детей, сын собирает марки, дочь играет на виолончели, а жена весь день рисует пастелью. Сам он — мастер спорта по гирям и рукопашному бою. В ответ Поскотин и Дятлов подробно, до деталей поведали десантнику о непростой жизни аспирантов-филологов, вынужденных подрабатывать гидами у всяких там магараджей. Веник в это время уплетал баранину в горшочке, выставленную майором двум бедным аспирантам, а также их работодателю в качестве жеста доброй воли. Помимо горшочков жест доброй воли содержал две бутылки водки, сырную нарезку и трёхлитровый жбан пива. Сплотившаяся за полчаса компания периодически поднимала тост «за нашего майора», а оба старших офицера не без основания испытывали чувство искренней благодарности к тостующим. Веник продолжал чревовещать на диковинном языке, что придавало особый колорит офицерскому собранию. Вскоре майор Хрущ, преисполненный чувством интернациональной солидарности, полез целоваться с магараджей. Брезгливый Веник ещё как-то мог сносить мужские поцелуи, но когда Вася с третьей попытки облобызать упирающегося индуса схватил того за уши, его терпению пришёл конец.

— Отвянь, гнида! — завопила жертва советско-индийской дружбы.

Изумлённый майор впился ошалелым взглядом в предмет своей любви. Похолодевший Герман, понимая, что ещё секунда и плутовской роман перерастёт в полноценную драму с непременной гибелью главного героя, бросился на помощь.

— Заговорил! Наконец-то заговорил! — радостно воскликнул он, награждая свирепеющего Веничку очередным поцелуем. — А теперь скажите «ма-ма»… «Ма-ма мыла ра-му»!

— Да пошёл бы ты!..

— Действительно заговорил! — изумился майор, — и даже без акцента!

Поскотин, что есть силы, пнул под столом обиженного полиглота. Веник ойкнул и вслед за этим застонал, когда Шурик Дятлов так же увесисто пнул его по второй. Под нажимом болезненной критики он вынужден был повторить домашнее задание по языку, чем вернул к себе расположение уже было засомневавшегося десантника. Успокоенные аспиранты поспешили в туалет. Когда они вернулись их глазам предстала картина расправы русского витязя над злым янычаром. Майор Хрущ, нависая над бедным индусом, держал его за ворот, отведя огромный кулак для сокрушительного удара.

— Скажи «мы за мир»! Скажи «мы за мир», американская подстилка! — орал на весь зал взбешённый десантник. — У вас что там, в Индии, только подачки клянчить и материться могут?! Йог твою мать! А ну, скажи «Гитлер капут»!

«Предводитель обезьян», утирая разбитый нос, хрипел и лягался, пытаясь заехать нападавшему между ног. Вокруг собирался народ. Вскоре послышались свистки, а за ними топот бегущих по лестнице милиционеров. Русский витязь отпустил янычара, слегка, словно сдаваясь, приподнял руки и обернулся к служителям правопорядка. Пока шло разбирательство, нимало струхнувшие аспиранты и жертва рассвирепевшего майора покидали пивной ресторан.

— Что вы с ним не поделили? — задыхаясь от бега, спросил недавнего магараджу Герман.

Веник был ещё не в состоянии отвечать. Он тяжело дышал, утирая платком вспотевшее лицо и текущую из разбитого носа кровь. Скрывшись за подворотней, друзья перевели дух, а недавний магараджа наконец удовлетворил их любопытство.

— Понимаешь, этот Вася докопался до моей майки, — и Веничка обнажил розовую футболку с огромной лиловой надписью «I Love USA», — и давай допрашивать, как там у нас в Индии относятся к Америке. Ну, я ему начал по-английски растолковывать, что, мол, нам, индийцам совершенно «до звезды» с кем иметь дело. До позапрошлого года вы нам помогали, это факт, а потом бросили. Пришла помощь из Америки. Что нам теперь, кровью блевать, раз Советский Союз от жадности сохнуть начал. Не знаю, что уж он там понял, только давай меня за грудки хватать, типа ты за русских или за американцев. Я ему, твержу, да мне, индусу, совершенно «до фонаря», а он хвать за футболку и ну мне надписью в рожу тыкать. Я, естественно, не выдержал и обложил его трёхэтажным… А после этого и начались уроки русского языка…

— Да-а-а, — протянул Герман, — недаром полковник Геворкян говорил, что свой позор мы смоем лишь «кровью и потом». Вот ты за нас за всех и расстарался!

— А как же! — повеселел Веничка, — Кровью и потом, кровью и потом!..

Пробуждение в кафе и продолжение «заготовительной» кампании

«Кровью и потом! Кровью и потом!» — било в висках пробуждающегося Германа и тут же отдавалось в груди варварским припевом: «Поспели вишни в саду у дяди Вани…». «Созрели вишни…» — сливаясь с реальностью, прохрипел он, схватившись за грудь, словно пытаясь защититься от всепроникающего ритма пошлого шлягера. Вокруг в изумрудном полумраке всё гудело, тряслось и плясало. Пахло окурками в пиве, припудренными подмышками и закусками с майонезом. «Пора уходить», — подумал Поскотин, озираясь в поисках товарища, занятого «заготовкой».

Музыка стихла. Застучали каблуки возвращающихся к своим местам дам и горловое токование взмокших кавалеров. Из парно?й танцплощадки проклюнулась сутулая фигура Венички, ведущего под локоть существо женского пола.

— Надя, познакомься с моим другом Ге?рой, — подводя к столу свою партнёршу, представил товарища галантный Веник. — Надюша, ты не поверишь, мой друг — тоже испытатель!

Надя оказалась приятной молодой женщиной с нежными чертами лица и детской чёлкой над смешным прищуром подслеповатых глаз. Она доверчиво протянула мягкую руку и, встретив учтивое пожатие, радостно вспыхнула:

— Ой, какое интересное имя — Гера! — чуть окая, пропела она и, немного подумав, добавила — Вы, должно быть, грузин!

Веничка беззвучно затрясся, приводя в движение мясистые мочки своих породистых ушей.

— Да… местами… — согласился наречённый кавказец, подтверждая проницательность Надежды. — Мама — грузинка, а папа — караим из-под Самарканда.

— Прелестно! — обрадовалась доброжелательности своих новых знакомых девушка. — А я-то думала, что караимы — это порода овец!

Простодушное замечание девушки вызвало очередной приступ веселья у её кавалера. Надежда смутилась и тут же сменила тему.

— Как же вы перенесёте завтрашний полёт? Вы даже не успеете выспаться!

Веник, стоящий позади дамы, мгновенно изменился в лице, усилием воли погасил смех и, надсадно мигая левым глазом, пригнулся, откинув назад руки. Затем свернул губы трубочкой и завибрировал ими на манер поющего гиббона, пребывая в полной уверенности, что его поза напоминает реактивный самолёт на взлёте.

— Ага, — догадался Герман, — так мы успеем, Надюша. Вениамин Вениаминович билеты купил, а я даже выспался, пока вы танцевали.

Веничка в отчаянье закатил глаза. Поскотин попытался выправить неизвестный ему сценарий, вовремя вспомнив, что ещё час назад был готов признать себя специалистом по искусственному осеменению животных.

— Да, это мы того… Проведём испытания и тут же летим на конференцию животноводов.

Мочалин мгновенно превратился в соляной столп, символизирующий мировую скорбь по всем известным ему кретинам.

— Ну что опять не так? — не выдержал приятель, — испытаем новый поршневой осеменитель, и — срочно летим на конференцию.