Беседы

Это интервью Абел Гезевич Аганбегян дал главному редактору журнала «Экономические стратегии» Александру Ивановичу Агееву 30 ноября 2000 года в своем кабинете в Академии народного хозяйства при Правительстве РФ.

— Абел Гезевич, Вы — «гуру» для нескольких правительств СССР и России. И если охарактеризовать систему принятия стратегических решений в области развития страны при Брежневе, Горбачеве, Ельцине и Путине, то какие можно выделить особенности?

— Я никогда не был «гуру» — этот журналистский слух никак не соответствует действительности, — хотя обычно принимал участие в разработке перспективных программ, во всяком случае, имел к ним отношение. Поэтому могу ответить на Ваш вопрос, исходя из личных впечатлений.

Какая бы то ни было, новаторская деятельность в СССР закончилась после свертывания так называемой «косыгинской реформы» 1965–1970 годов, в результате которой заметно выросли все экономические показатели. Темпы роста народного хозяйства увеличились в 1,5 раза, реальные доходы населения — в 2 раза, сельское хозяйство поднималось, как на дрожжах. Словом, это был период заметного улучшения. Но затем реформа была свернута. Упразднили даже ту незначительную самостоятельность предприятий, колхозов, которую разрешили Октябрьский пленум 1964 года, Мартовский 1965 года и Сентябрьский 1965 года, где Косыгин делал доклад о реформе в промышленности. Не произошло перехода на оптовую торговлю, как это предусматривалось.

При Брежневе составлялись рутинные пятилетние планы. Развитие страны замедлилось. Особенно тяжелый период начался примерно с 1979 года, когда стали снижаться реальные инвестиции. Уровень жизни уже не рос, дефицит увеличивался. С небольшими флуктуациями, которые внес, например, Андропов благодаря «закручиванию гаек» и ужесточению дисциплины, это продолжалось до 1985 года.

И вот началась перестройка. В первые 2–3 года, действуя старыми методами, но поменяв людей, поставив молодых и энергичных, немножко повернув экономику к решению социальных проблем, уделив чуть больше внимания машиностроению, удалось заметно улучшить положение. Выросла средняя продолжительность жизни, резко увеличился объем жилищного строительства, удвоились ассигнования на здравоохранение и образование. Но, к сожалению, это был кратковременный всплеск. Административные методы себя исчерпали. А когда после знаменитого Июньского пленума ЦК КПСС 1987 года стали переходить на так называемые новые условия хозяйствования, то оказалось, что принятые меры не сбалансированы, внутренне противоречивы. Был потерян контроль над финансами, над ростом зарплаты. Увеличилась денежная масса. Резко обострился дефицит. Расходы бюджета значительно превысили доходы. Пришлось прибегнуть к эмиссии денег. Положение стало ухудшаться, нарастали негативные тенденции, которые чуть не привели страну к краху в конце 1991 года. Апофеозом всего был распад страны, огромный внешний долг, отсутствие золотовалютных резервов, развал потребительского рынка и всеобщий дефицит, кризис государственных финансов. Страна стояла перед экономической катастрофой. И только незамедлительный бескомпромиссный переход к рынку, либерализация цен позволили предотвратить худшее. При Горбачеве тоже принимался пятилетний план, который, конечно же, не был выполнен по причинам, о которых я уже говорил. Он создавался старыми методами, в рамках централизованной системы и совершенно не предусматривал какой-либо экономической реформы.

Мы разрабатывали и долговременные проекты: например — хрущевская двадцатилетняя программа. Но это были чисто декларативные документы, которые не претворялись в жизнь, не служили руководством к действию, а имели, скорее, пропагандистский характер. Страна жила в соответствии с пятилетними, а конкретно — годовыми планами. Когда мы стали двигаться к рынку, произошел перекос в другую сторону. Фактически прекратилось всякое планирование и прогнозирование, хотя многие западные страны — Франция, Япония — в тяжелой ситуации, например, для возрождения хозяйства, разрушенного войной, использовали наш опыт пятилетних планов. В США бюджет составляется на пять лет и каждый год продлевается. А бюджет — это основной финансовый документ страны. У нас он утверждался на год, причем с учетом компромиссов с Думой. Поэтому в России имело место такое позорное явление, как секвестр бюджета, куда впихивали всякие глупые предложения глупых депутатов.

За годы перехода к рынку несколько раз делались попытки составлять трехлетние среднесрочные планы. Над ними работал, прежде всего, Евгений Ясин. Но эти планы были мало востребованы, уже через год никто о них не вспоминал.

Ситуация коренным образом изменилась, когда Председателем Правительства стал Владимир Путин. Один из первых его шагов — создание Фонда и Центра стратегических разработок во главе с Германом Грефом, который тогда был первым заместителем министра Госкомимущества. Команда Грефа привлекла для разработки десятилетней программы социально-экономического развития России множество учреждений и людей. Наша Академия тоже дала свои предложения. Была собрана достаточно профессиональная группа экономистов, которые и создали основу этой программы. Когда Владимир Путин стал Президентом, свой вклад в ее развитие и корректировку внесло новое Правительство во главе с Михаилом Касьяновым. В результате программа претерпела достаточно существенные изменения. Из 400-500-страничного весьма рыхлого документа она превратилась в более сжатый конструктивный проект, в котором, в частности, появился раздел, посвященный структурной политике, прежде отсутствовавший. Объем программы — приблизительно 200 страниц с таблицами. Кроме того, Правительство потребовало, чтобы к этому документу были подготовлены детальные ежегодные планы действий на десять лет вперед, с конкретным указанием того, какое министерство за что отвечает, каковы сроки исполнения, какие новые законы необходимо принять. Недавно, например, пришли на заключение проекты на 2002 и 2003 годы. На днях Министерство экономического развития и торговли отчиталось, что из 20 мероприятий Правительства, намеченных на 2000 год, 17 уже выполнено, в том числе утверждены новые налоговые ставки. Таким образом, этот документ, названный «Программа социально-экономического развития России до 2010 года», стал своего рода руководством к действию, содержащим прогноз основных показателей развития хозяйства. В соответствии с ним разработан бюджет страны на 2001 год. Программа состоит из двух крупных блоков, разделенных на главы: «Социальная политика» и «Модернизация экономики». Каждый из них включает в себя перечень очень серьезных мероприятий, с которыми можно соглашаться или не соглашаться. Скажем, глава «Образование» вызывает возражения у многих ректоров вузов. Но, думаю, что единодушное одобрение означает отсутствие новизны. Я к Программе отношусь положительно, хотя и вижу в ней множество пробелов. Главный из них — отсутствие регионального аспекта. Но нельзя же требовать от одной команды, чтобы она написала все по отраслям, да еще и по регионам. Ну, не были они в регионах!

Если говорить о нашем фактическом развитии в 2000 году, то оно более успешно, чем предусматривалось в программе, из-за очень благоприятной международной экономической обстановки: крайне высокие цены на нефть, газ и металлы, а это 70 % нашего экспорта. Однако в основе роста производства лежат не только конъюнктурные, временные факторы, но и вполне осязаемые условия, которые скажутся в последующие годы. Поэтому вывод Программы о том, что темпы прироста ВВП в России составят 5 % в год, при этом инвестиции и реальные доходы будут увеличиваться преимущественно в 1,5–2 раза, представляется мне обоснованным.

— То есть можно считать, что на новом этапе развития произошло восстановление механизмов планирования развития?

— Да, но это, конечно, не Госплан. Программа не носит директивного характера. Наш бюджет — это 30 % всего ВВП России.

— Вы сейчас сделали ретроспективный обзор сорока последних лет истории России и СССР, а можете ли представить сценарий нашего развития на ближайшие 30 лет?

— Чем больше срок, тем легче создавать такие сценарии, потому что это уже фантастика. Самый долговременный прогноз, который у нас делался, — работа Института экономики Российской академии наук под названием «2015 год». Правда, этот сценарий по многим параметрам расходится с программой Правительства. Ученые имеют на это право, упрекнуть их нельзя. Многие разделы, которые есть в правительственной программе, там не представлены. Больше внимания уделено макроэкономическим аспектам. Что касается перспектив на ближайшие 30 лет, то я могу поделиться некоторыми своими мыслями, весьма сырыми.

Главный экономический показатель развития страны — это ВВП на душу населения. От него зависит жизнь людей, объем инвестиций в экономику. ВВП исчисляется в долларах США, но это делается не путем простого перевода рублей по курсу. Рубль слабый, официальный валютный курс не отражает реальной покупательной способности рубля и доллара, тем более, по элементам ВВП. Поэтому Всемирный банк и ряд других международных организаций прибегают к помощи сложных вычислений и прямых сопоставлений. На первом месте в мире по ВВП на душу населения находятся США — 31 тысяча долларов. Далее идут Германия и Япония — около 25 тысяч долларов, потом Англия, Франция, Италия — 20–22 тысячи долларов, Испания — 16 тысяч долларов, Португалия, Греция — 12 тысяч долларов, Чехия и Словения — около 10 тысяч долларов, Тайвань — 12 тысяч долларов, Южная Корея — 10 тысяч долларов, Венгрия, Польша, Аргентина, Бразилия — 5–6 тысяч долларов. Россия — 3,5 тысячи долларов, Украина — существенно меньше. Вот как примерно обстоит дело. Из 6 миллиардов жителей планеты 1 миллиард проживает в развитых странах с уровнем ВВП на душу населения 10 тысяч долларов и выше. Это авангард мировой цивилизации. Мне кажется, что задача России на предстоящие 30 лет — войти в этот «золотой миллиард» по уровню реальных доходов, производительности труда, эффективности экономики, по развитию здравоохранения. По ВВП на душу населения мы входим в шестой десяток, по индексу социального развития, при определении которого учитываются реальные доходы граждан, продолжительность жизни — в восьмой десяток, по уровню здравоохранения — в тринадцатый в списке из 190 стран. 30 лет — это небольшой срок, рабочая жизнь одного поколения. Мне сейчас 68, я начал работать 50 лет назад, окончил институт 45 лет назад. Если мы будем развиваться так, как предусматривает десятилетняя программа, то сможем за 30 лет достичь успеха. Полагаю, что через 10 лет сложатся предпосылки для увеличения темпов роста. Но надо сказать, что и страны, входящие в «золотой миллиард», не стоят на месте, они развиваются в среднем на 2–3% в год, а мы должны развиваться на 5, 6, 7 % в год! Если посчитать, то 30 лет — как раз тот срок, за который мы можем догнать эти страны.

От чего зависят темпы развития нашей страны и как сделать их более высокими? Тут несколько обстоятельств. Динамика экономического роста прежде всего зависит от внутреннего спроса. В рыночной экономике все вращается вокруг платежеспособного спроса населения. Нам нужно обеспечить его увеличение. Это очень важно и для подъема благосостояния народа. Именно поэтому программа правительства предусматривает преимущественный рост реальных доходов по сравнению, например, с ростом ВВП, что совершенно правильно. Если спрос растет и удовлетворяется в значительной мере за счет отечественного производства, нужно сохранять правильное рыночное соотношение курса рубля к другим валютам, которое предусматривает, что экспорт будет поощряться, а прибыль от импорта будет относительно низкой. Такая защита за счет адекватного валютного курса рубля намного эффективнее любых таможенных тарифов. В этом году экспорт России, видимо, достигнет отметки 100 миллиардов долларов, а импорт — 40 миллиардов долларов. Это из-за девальвации. В то же время спрос тянет производство, требует, чтобы оно качественно обновлялось. Для этого нужны инвестиции, которые являются двигателем прогресса. Без них невозможен переход к новым технологиям, ведь технологии нужно купить и внедрить. Чем качественнее вы хотите производить продукцию, тем больше должен быть объем инвестиций. Инвестиционная норма, которая у нас очень низка и составляет приблизительно 15 % по отношению к ВВП, должна подняться до 27–28 %, как это было в Японии, когда она быстро развивалась. Однако такого результата нельзя достичь за год, это надо делать постепенно.

— Опыт СССР показывает, что не всегда высокая норма накопления означает высокие темпы экономического роста. Как повысить отдачу от инвестиций?

— В СССР была очень высокая норма накопления, существенно выше тех цифр, о которых я говорю. Но эти инвестиции не давали достаточной отдачи, потому что были бесплатными. Очень много средств замораживалось в незавершенном строительстве, в неустановленном оборудовании, шло на неэффективное производство. Выпускалась масса ненужной продукции. Ну, зачем мы производили в 7 раз больше тракторов, чем США, имея объем сельского хозяйства почти в 2 раза меньше? Зачем нам нужно было выплавлять 165 миллионов тонн стали? Социализм страшно расточителен. Страшно. Там преобладали волевые ведомственные решения, особенно в нашей сложной системе. Сделали ставку на трактора, на металл, а он не нужен, он же плохого качества! Мы ставили задачу, чтобы зерна было 1 тонна на человека. Вот в Европе полтонны, а они нам его экспортируют. У нас скот потреблял зерно с одной стороны и выпускал его с другой. И писались диссертации о том, как навоз, в котором содержится много непереваренного зерна, превратить в пищу. Так что не надо сравнивать с СССР.

Итак, главное, чтобы работала экономика, кто-то должен быть заинтересован в инвестициях, в экономическом росте. Следует создать такие рыночные условия, когда или в гору, или под гору. Вы не можете остановиться, вы должны совершенствоваться. Попробовал бы Генри Форд не обновлять конструкцию своих автомобилей три года… Что было бы? Его сегмент рынка заняли бы другие! Нужно создать благоприятную среду для конкуренции. Если Вы заметили, то в Послании Федеральному собранию в июле 2000 года Владимир Путин назвал 6 ключевых пунктов экономической политики России на перспективу. Первый — защита собственности, а второй — создание равных условий для конкуренции. Это крайне важно. Кроме конкурентной среды требуются стимулы, главный из которых — частнособственнический инстинкт. Необходимо, чтобы в стране реально существовала частная собственность. У нас сегодня 2/3 собственности — негосударственная. Но только 60 % частной собственности можно назвать эффективной. Остальное находится в руках неэффективных собственников. У них нет денег, а бедному денег никто не даст. Нужно передать эту собственность тем, у кого есть деньги. В настоящий момент крайне выгодные мировые цены, и многие компании гребут деньги буквально лопатой. Скажем, директор «СеверСтали» собрался вложить большие средства в Ульяновский автомобильный завод.