Бешеная
Шрифт:
Даша вылезла, уже никуда не спеша. Федя подошел, развел виновато руками, раскрыл было рот.
– Ладно, ты тут ни при чем, – сказала Даша. – Это я лопухнулась, как кутенок… С-сучка…
И она, не сдержавшись, добавила в голос еще несколько слов, характеризуя сбежавшую и эротические привычки таковой. Проходившая мимо бабуся, из тех, что готовы служить затычкой любой дырке, тут же жалостливо закачала головой:
– Доченька, ты ж такая молодая, красивая, а такими словами на народе ругаешься…
Даша отвернулась, залезла в машину, сердито хлопнула дверцей. Трюк и в самом деле был старый, впервые
– Куда? – осторожно спросил Федя.
Даша назвала адрес Шохиных. Сейчас она уже раскаивалась, что сваляла дурака и отпустила прыткого кузена покойной, не доведя дела до очной ставки. Сочувствие подвело – родственник убитой, следовало поделикатнее…
Увы, Шохин канул в неизвестность. Даша звонила с минуту, но дверь так и не открыли. Минут двадцать она ждала в машине у дома, но светловолосый крепыш так и не появился. Вновь поднялась на третий этаж, сунула в дверь записку с просьбой позвонить и несолоно хлебавши убралась восвояси.
Глава пятнадцатая
Частная жизнь рыжего капитана
– Милицию вызывали? – спросила Даша, когда дверь открылась. – А то соседи жалуются – из-под вашей двери то и дело разгаданные исторические загадки ползут…
– На столе как раз лежит свеженькая, – Глеб помог ей снять пуховик и невольно поднял брови.
Даша, одергивая парадный китель, приняла загоревшийся взгляд, как должное, манерно поджала губы:
– Вот именно, сударь. Я имею склонность всегда выполнять свои обещания, даже опрометчивые, и если вам кто-то скажет, что под этим мундиром найдется еще что-то окромя меня, плюньте тому в братское чувырло. Р-руки! Не вверх, а прочь. Всему свое время. Мне прежде всего нужны те книги, сатанинская подборка…
– Да на столе все. Когда это я забывал?
– А что это у тебя вид взъерошенный? – Даша прошла в комнату и вопросительно оглянулась на друга жизни. – Ты меня ждал с трепетом сердца или машину времени собирал из старых утюгов?
Видеомагнитофон вовсю крутил пленку, горел красненький прямоугольник «REC», то бишь «запись». Подключен он был к другому, примостившемуся на стуле, на полкомнаты протянулись разнообразнейшие провода – однако телеэкран был залит мерцающей чернотой, лишь изредка оживлявшейся мельтешением белых зигзагов и хлопьев – этакий бешеный снегопад из наркотического сна.
– А чтоб его… – с сердцем сказал Глеб. – Воюю с «алмазовской» продукцией, как идиот. Ты садись, наливай себе, а я в последний раз попробую эту заразу одолеть…
Он присел на корточки перед стулом, принялся нажимать клавиши – очень похоже, наобум и наугад – подскочил ко второму видаку, проделал с ним те же манипуляции, то и дело косясь на экран. На экране не наблюдалось
ровным счетом никаких изменений – чернота, временами ненадолго сменявшаяся психоделическим снегопадом – Глеба это злило еще больше, он явственно сатанел, пуще и пуще, ругаясь сквозь зубы и шипя, как перекипевший чайник.Даша налила себе рюмочку, откинулась в кресле и дипломатично блуждала взглядом по книжным полкам – мужики терпеть не могут выставлять на публику свое поражение, а тут попахивало недвусмысленным поражением в борьбе с безмозглой техникой. Шаманский танец у аппаратуры продолжался еще минут пять, Глеб откровенно стервенел, налетел ногой на провод, едва не перевернув стол с безвинным «Самсунгом». И, наконец, вышел из борьбы, плюхнулся на диван, плеснул себе приличную дозу импортного зелья.
Мужики – как согласится любая женщина – не более чем здоровенные дети. А долг всякой женщины – утешить дитя.
– Шутки черта общеизвестны, – щегольнула Даша вычитанной где-то фразой. – Иногда эта техника как с цепи срывается… Отдохни, и опять попробуешь.
– Черта с два, – откликнулся Глеб, остывая. – Бесполезно, все равно не получится…
– А что за эксперимент?
– Да у матушки день рождения через две недели. Хотел ей записать «Загадку любви». Обожает маман эту тележвачку. Сначала пытался писать, когда «Алмаз» ее крутил в пятницу – не получилось с телевизора, хотя обычно все кабельное у меня отлично пишется. Я человек упрямый, сама знаешь, расстарался и достал на день через знакомых «алмазовскую» кассету, горяченькую, прямо со студии… И с нее не пишет, хоть ты тресни.
– А ты ничего не напутал? – осторожно спросила Даша. – Иногда в запарке пустячок какой-нибудь забудешь сделать…
– Что я, первый день замужем? – оскорбился он. – Или это у меня не старое хобби, еще с тех времен, когда вы за домашние сеансы сажали? Все правильно делаю, а она не переписывается. Режьте меня, но там стоит защита от перезаписи, и в мастерском исполнении. За бугром такие вещи в последнее время вошли в большую моду, это у нас продюсеры перед пиратами беззащитны, как детки среди волков…
– Да почему, и у нас техника вперед шагнула. Вела я одно дело, связанное с кассетами Илоны Давыдовой. Их тоже, оказывается, переписать нельзя, хоть они всего лишь аудио… вернее, переписать можно, но что-то важное теряется, эти самые шумы для подсознания.
– А здесь – вообще не пишет. Один «снежок». В эту кассету, авторитетно тебе говорю, вбухана уйма денег и инженерного таланта. В последнем номере «Видео-ревю» об этой технологии подробно писали, особо уточняли, что она экспериментальная и, как следствие, дорогущая. Вот не думал, что самому придется на такое чудо техники напороться…
– Мне тут намедни в уши залетело, что эти сериалы – дешевый ширпотреб…
– Может, и ширпотреб, – сказал он. – Даже наверняка. Но защита на кассете – ювелирной работы, последний писк электроники. В «Видеотехнолоджик дайджест» тоже писали…
– Мужчина, одержимый приступом хобби, – это что-то, – фыркнула Даша. – Милый, не нужно меня убивать техническими подробностями. Я как-никак два года в связисточках отслужила, и потому заранее верю, ибо вынесла стойкое убеждение – от электроники следует ожидать любой каверзы… Что же с матерью-то делать?