Беспокойный

В последнем вопросе отчетливо прозвенел командный металл. Полковник Черных машинально встал и вытянул руки по швам.

– Я… – начал он и осекся, поскольку в помещении вдруг погас свет.

Свет сейчас же включился снова – тусклый, красноватый, вполнакала.

– Эт-то еще что такое? – спросил Шебаршин, обращаясь, судя по всему, к настольной лампе, которая странно пульсировала, мало-помалу разгораясь все ярче. – И часто это у вас?

– Первый раз, – вместо лампы с изумлением ответил Черных.

– Перешли на автономное питание, – озабоченно пояснил Маковский. – Видимо…

Его прервал взрыв, прогремевший где-то совсем близко – казалось, прямо за стеной, в соседнем законсервированном ангаре. Пол под ногами ощутимо вздрогнул, с обшитого дубовыми панелями потолка посыпался какой-то мелкий мусор, в воздухе заклубилась едкая пыль. Шебаршин закашлялся, Черных чихнул – раз, потом еще раз и еще, еще…

– Аллергия на пыль, – извиняющимся тоном пояснил он и снова чихнул.

– Это в семнадцатой штольне, – деловито, с каким-то странным удовлетворением и воистину маниакальным блеском в глазах сообщил Маковский. – Вы позволите, Василий Александрович?

Шебаршин откинулся назад, давая ему возможность залезть в ящик стола. Маковский вынул оттуда миниатюрный предмет, отдаленно напоминающий портативную рацию, выдвинул блестящий ус телескопической антенны и большим пальцем перебросил тумблер. Прогремел еще один взрыв – примерно в той же стороне, что и первый, но гораздо слабее. С потолка опять посыпалось, полковник Черных чихнул и зарылся лицом в носовой платок.

– Что происходит? – гнусаво поинтересовался он сквозь засморканный батист и снова чихнул.

– Я завалил лаз, через который они сюда проникли, – ответил Маковский.

– Кто? – спросил Шебаршин.

– Объект бэ-пять дробь восемнадцать четырнадцать пятьдесят три со товарищи, – со странной кривой улыбкой сообщил полковник. – Ай да парень! Все-таки я в нем не ошибся. Добро пожаловать домой, Серега!

Глава 20

Свет погас и сразу же включился снова – дизелист, чтоб ему пусто было, даже и не думал спать, и хозяйство его пребывало в полной исправности и стопроцентной боевой готовности. Это стало ясно, когда сквозь клубящуюся в выбитой взрывом неровной дыре тучу дыма и пыли блеснули горящие вполнакала лампы.

– Вот зараза, – сказал Казаков, срывая с головы бесполезные инфракрасные очки. Словно в ответ на его слова сзади коротко громыхнуло. В спины ударила тугая воздушная волна, что-то с тупым стуком ударилось в стену над головой и разлетелось во все стороны тысячей мелких кусочков, и стало слышно, как сзади, в глубине семнадцатой штольни, шуршат и постукивают, осыпаясь, центнеры и тонны потревоженной, сдвинутой с места земли.

– Замуровали, демоны, – повторил крылатую фразу из культового фильма Сергей и с лязгом передернул затвор автомата. – Я же говорил, что-то тут нечисто!

– Как сумеем, так и сыграем, – немного невпопад, но в целом по существу отозвался Борис Иванович и одиночным выстрелом навскидку срезал мелькнувшую в клубящемся дыму темную фигуру.

Там, за дымом, кто-то протяжно, на одной ноте, кричал от боли. Потом крик перекрыл треск очередей, в дыму замигали частые рваные вспышки дульного пламени, над головой засвистело, защелкало, по углам истошно завизжали рикошеты. Казаков был прав: их ждали, и комитет по торжественной встрече неплохо подготовился к прибытию дорогих гостей. «Пропадаем, – спокойно подумал Борис Рублев. – Считай, уже пропали». Он коротким рывком сдернул с пояса и метнул в размытое световое пятно презентованную Казаковым гранату, которую тот снял с растяжки в вентиляционной шахте. В коридоре блеснуло, грохнуло, дыма стало еще больше, кто-то заорал нечеловеческим голосом и сразу умолк.

– Айда, – скомандовал Рублев.

– Момент, – отозвался Казаков и взмахнул рукой. В освещенном коридоре снова коротко, зло громыхнуло, клубящийся в проломе дым сгустился до концентрации грозовой тучи. Треск очередей смолк, и стало слышно, как на бетонный пол со стуком сыплются мелкие камешки и с неприятными мокрыми шлепками падает что-то еще. – Вот теперь айда.

Из коридора опять начали стрелять – правда, уже чуточку жиже, чем в самом начале. Помянув упертых козлов, Сергей отправил туда еще одну гранату; в дыму кто-то метнулся, скрючившись и держась обеими руками за голову, и Комбат истратил на бегущего еще один патрон.

– Гранаты побереги, – посоветовал он. – Впереди еще столько интересного!

– Ты себе даже не представляешь сколько, – откликнулся Сергей. Выпускать из семнадцатой штольни их явно не хотели, но хотеть и мочь – это далеко не всегда одно и то же. Охранников было больше, но они находились на свету и стреляли во мрак, ориентируясь лишь по редким вспышкам ответных выстрелов. Кроме того, охрана была превосходно экипирована для подавления внутренних беспорядков, но мало что могла противопоставить осколочным гранатам и чуточку морально устаревшим, но по-прежнему смертоубойным «калашам», которые запросто, как гнилой картон, прошивали легкие бронежилеты и пластиковые забрала. А уж о том, чтобы вылетевшая из ствола остроносая пуля калибра 7,62 попала, куда надо, заботились истинные мастера этого дела.

Наконец они выбрались на свет и осмотрелись. В огромном, как три или четыре составленных в линию ангара для «боингов», коридоре противника уже не наблюдалось – по крайней мере, такого, что мог оказать сопротивление. Кое-кто еще дышал, кто-то даже постанывал, но большинство лежало тихо и больше ничего не хотело. К некоторому разочарованию Бориса Ивановича и Сергея, охранников в коридоре оказалось не так уж и много – всего человек восемь, от силы десять. Произвести более точный подсчет мешало то обстоятельство, что далеко не все убитые были представлены целиком, в пригодном для опознания виде.

– Справа чисто, – сказал Казаков. – Там тупик. А нам туда.

Он указал на закрытый ржавой стальной решеткой, облицованный каменными плитами портал, помеченный полустертой десяткой.

– Давай, – перекрикивая вой и кряканье включившихся по всему бункеру сигналов тревоги, напутствовал его Комбат, – я прикрою, если что.

– Если – что? – с ухмылкой переспросил Сергей и, пригибаясь, кинулся через широкий освещенный проход к намеченной цели.

Борис Иванович занял позицию за грудой вывороченных взрывом кирпичей и цементных блоков. Позиция была не ахти, но лучшей в пределах прямой видимости не наблюдалось, и искать ее было недосуг: железная дверь в дальнем конце коридора распахнулась, извергнув новую порцию затянутых в черную униформу фигур, а из расположенной справа от нее узкой горизонтальной амбразуры начал длинными очередями бить ручной пулемет. Рублев поднял ствол автомата повыше и нажал на спусковой крючок подствольного гранатомета. Короткая толстая труба подствольника издала свистящий хлопок, похожий на звук извлеченной из бутылочного горлышка пробки, и граната по длинной навесной траектории ушла в сторону дверей. Она ударилась о стену немного правее и ниже амбразуры и с грохотом разорвалась. В дыму мелькнуло отброшенное взрывом, похожее на большую тряпичную куклу тело; пулемет замолчал, но вскоре застрочил снова. Пули защелкали по импровизированной баррикаде, за которой укрылся Рублев, щеку уколола острая кирпичная крошка. Борис Иванович дал короткую очередь, чуть сдвинул ствол влево и выстрелил еще дважды. Двое охранников упали почти одновременно; остальные залегли и открыли ответный огонь.

Казаков, скорчившись в неглубокой нише, возился около решетки, закрывавшей вход в десятый тоннель. Потом он обернулся и сделал знак рукой. Борис Иванович приподнялся на одно колено, от бедра послал в сторону противника еще одну гранату из подствольника и начал прицельно бить короткими очередями в клубящийся дым, не давая охране поднять головы. Под этим прикрытием Казаков отбежал от решетки и залег. В покинутой им нише коротко грохнуло, по коридору разлетелись обломки бетона, поплыли, завиваясь ленивыми спиралями, серые космы дыма. Решетка устояла, но ее основательно перекосило, и несколько горизонтальных прутьев выскочили из гнезд, образовав около стены неровную узкую дыру. Борис Иванович сменил обойму; Казаков привстал на одно колено, дал длинную очередь, одним коротким броском вернулся в нишу и протиснулся в дыру.