Беспредел

Судя по размерам портрета Дзержинского, кабинет принадлежал какому-то начальнику отдела. Но за письменным столом сидел сам Беркесов, а напротив него миловидная женщина лет тридцати пяти, довольно прилично и элегантно одетая.

Увидев меня, Беркесов сказал:

— Вот как раз товарищ прибыл, который этим делом вплотную занимается. Так что, Жанна Николаевна, не поленитесь, пожалуйста, все сначала рассказать.

"Жанна! — мелькнуло у меня в голове, — Жаннета!" Не раздеваясь, я придвинул свободный стул к беркесовскому столу и сел напротив женщины.

— Я слушаю вас, Жаннета.

Она покраснела.

— Друзья меня иногда называют Жаннетой. Откуда вы знаете?

— Чистая случайность, — сказал я, — говорите, я вас слушаю внимательно.

Рассказ женщины был потрясающим. Оказывается, она встретила Койота на выходе из станции метро "Чернышевская". Она сразу узнала в нем человека, которого накануне показывали по телевизору и позвонила по одному из прилагаемых к телеобъявлению телефонов. Ее пригласили приехать в приемную, там ее выслушал какой-то товарищ, а потом повел ее к Василию Викторовичу. Так что она уже повторяет свой рассказ третий раз.

— А куда этот человек направился, вы не обратили внимания? — спросил я.

— Обратила, — ответила женщина, — я даже за ним немножко последила. Он вышел из метро, пошел по улице Петра Лаврова. Она сейчас как-то иначе называется, но мне никак не запомнить.

— Фурштатская, — подсказал всезнающий Беркесов.

— Да-да, — кивнула головой Жанна, — он пошел по этой улице и вошел в здание американского консульства.

От неожиданности я подскочил на стуле.

Беркесов выразительно поглядел на меня. Будь я на его месте, я бы поглядел еще выразительнее.

— Вы ничего не путаете? — пробормотал я, стараясь не глядеть на Беркесова.

— Путаю? Насчет чего? — переспросила она.

— Насчет американского консульства!

Жанна всем своим лицом продемонстрировала удивление:

— Как же тут спутаешь? Там такой огромный американский флаг с балкона свисает и милиционер у входа в будке. Да я это место хорошо знаю. Часто с работы мимо иду.

— А вы уверены, что это был именно тот человек, которого показывали по телевизору? — у меня еще теплилась надежда, которая, как известно, умирает последней.

— Уверена, — твердо сказала Жанна, — он. И шрам на месте и все описание подходит. У него лицо такое… — она замялась. — Как у артиста. Симпатичный такой. Он это был, конечно.

— Вы говорите по-французски? — неожиданно даже для самого себя спросил я.

Она снова покраснела.

— Почему вы спрашиваете об этом?

— Чтобы знать, — холодно ответил я, думая о другом.

— Нет, к сожалению, — вздохнула Жанна. — А предки мои действительно были французами. Они приехали в Россию еще в XVIII веке. Моя фамилия Руанова, а прабабушка еще носила фамилию Руа. Де Руа.

— Это к делу не относится, — вмешался Беркесов и позвонил. Вошел рослый парень в штатском.

— Жанна Николаевна, — любезно улыбнулся Беркесов, — я вас попрошу пройти в товарищем в соседнюю комнату. Он вам там кофе принесет с пирожными. А вы, пожалуйста, все, что нам рассказали, изложите в письменном виде. А потом придет еще один товарищ с телекамерой и вы все ему повторите. Договорились? А насчет работы не беспокойтесь, я вам справку выпишу, что вы у нас находились по очень важному делу.

— А вознаграждение? — спросила Жанна. — По телевизору говорили, что вознаграждение будет в валюте…

— Будет, будет вознаграждение, — быстро проговорил Беркесов, — вот товарищ, — он указал на меня, — с родственниками свяжется. Они вознаграждение и выплатят.

— А как вас зовут, — спросила Жанна меня, — и как вас найти?

— Позвоните Василию Викторовичу, — ответил я сквозь зубы, — и спросите Михаила Еремеевича. Это я.

— Спасибо, — ответила Жанна и вышла из кабинета излагать свои показания в письменном виде.

— Значит он скрывается в вашем консульстве? — спросил Беркесов, смотря на меня глумливым взглядом. — Очень интересно!

— Знаете, полковник, — стараясь сохранить лицо, ответил я, — я не уверен, что эта дама не получает жалование в вашем ведомстве.

Хотя был уверен, что нет.

— Это как вам угодно, — пожал плечами Беркесов, — но если что-нибудь случится, можете быть уверены, что ее показания прозвучат по всем каналам массовой информации. Вам даже от Кеннеди не удалось полностью отмыться, а если убьют сразу двух президентов, то можете себе представить, что станет с вашей конторой.

— А с вашей?

— А что с нами сделается? — он зло засмеялся. — У нас такая репутация, что уже ничто нам повредить не может. Вы бы лучше шли в консульство и выяснили, чем там у вас Койот занимается. А мне потом расскажете, если пожелаете.

Если это провокация КГБ, подумал я, то задумана она весьма остроумно. Они не только одну Руанову могут вытащить в качестве свидетеля. Такие свидетели сейчас могут пойти одни за другим. И все будут рассказывать, как видели Койота входящим и выходящим из нашего консульства. А потом прогремят выстрелы и разразится невероятнейший скандал, завершением которого станут ядерные ракеты Саддама Хуссейна.

Я вернулся в консульство и показал фотографию Койота дежурившему в холле сержанту морской пехоты.

— Этот человек проходил в консульство?

Сержант взглянул на снимок.

— Да, сэр.

— Вы посмотрели его документы? — спросил я, думая, что если сейчас консульство взлетит на воздух, то я нисколько не удивлюсь.

— Посмотрел, сэр. У него шведский паспорт на имя Ларссона. Кажется, Густава Ларссона, сэр.

— А к кому он прошел?

— В общий отдел. К миссис Грейвс, сэр.

Я помчался в канцелярию. Джоан Грейвс, куря, как обычно, длиннющую сигарету, что-то считывала с телетайпной ленты. При виде меня она сказала:

— Буш, хоть и проиграл выборы, но ведет себя, как настоящий мужчина.

— Он всегда был настоящим мужчиной, — согласился я, — особенно когда был директором ЦРУ. Но скажите мне, миссис Грейвс, не обращался ли к вам сегодня некий швед по фамилии Ларссон.

— Ах да, мистер Макинтайр, — всполошилась она, — простите, Бога ради. Да, мистер Ларссон приходил и просил передать Вам письмо.