Бессмертные

С каждым словом он склонялся ниже, поворачивая голову, будто собираясь поцеловать. Хотелось вжаться в стену, а лучше бежать из комнаты и никогда не возвращаться. Но я стояла, не уступая ему и миллиметра пространства.

— Может стоит ограничить их общение с тобой?

— Что? — вопрос вырвался из меня без моего ведома, от ужаса, от напряжения, от нежелания, чтобы он воплотил в жизнь свои мысли.

— Анзель проявляет слишком ярый интерес к тебе, моя дорогая, — его горячее мятное дыхание опаляет мою разгоряченную кожу, — Всего одно твое слово и он никогда не приблизится к тебе. Твоя безопасность и комфорт очень важны для нас и твой поступок меня очень расстроил. Вивьен. Я так хочу, чтобы здесь ты чувствовала себя как дома.

— Вампиры ничего не сделали мне, — шепчу я, хриплым голосом, — Меня пугают не они.

— Тогда что же тебя пугает, моя дорогая? Что тебя так сильно взволновало, что ты бросилась из замка посреди ночи? Безопасность? Чрезмерная роскошь? Знания, которые тебе дарят? Шелковые удобные одежды? Знаешь ли ты, что за то, что ты получаешь просто потому, что очень необычна по рождению некоторые готовы на все. Даже на убийство.

— Где твоя благодарность, девка, — грубо бросает Элиаш, приподнимаясь на диване и сладко потягиваясь, оголяя еще больше кожи на животе.

— Элиаш бывает груб, — Галемир бросает на него задумчивый взгляд, затем снова возвращается ко мне, — Но в его словах есть смысл.

— У нашей Марианны схожая ситуация — она не из богатой семьи и не может предложить нам ничего кроме своих обворожительных способностей и преданности. Она с радостью дарит своей стране все, чем обладает. Ты — испытываешь мое терпение.

— Что вам от меня нужно?

— Преданность, Вивьен. Абсолютная и необъяснимая. Любовь к своему королевству.

— Еще не было ни одного адепта или Алхимика, который не получил бы воздаяние за свою преданность, — холодно констатировал Элиаш, снова откидываясь на свои мерзкие яркие подушки.

Никогда в жизни не усядусь в них. Никогда! Мысли снова зацепились за Мадлен и ее холодное тело на алтаре. Конечно, ей воздалось за преданность больше всех. Я оскалилась, но промолчала.

— Поэтому, Вивьен, — продолжил Галемир. А от того, как он приторно произносил мое имя меня начинало тошнить, — Тебе придется сделать выбор. И этот выбор абсолютно категоричен.

— И запомни, выкормыш подворотни, — гаркнул Элиаш вдобавок, — Твоя двуличность будет раскрыта раньше, чем ты ахнешь.

Галемир лишь усмехнулся грубости своего любовника и отпустил, наконец, мое лицо, оставив мне дикую злость в груди, которую я сдавила тисками, не показывая властным алхимикам.

Я отправилась в гостевые покои в полном одиночестве, чтобы привести себя в порядок и смыть приставшие ко мне грязь, печаль и чувство вины.

***

Ночь уже давно вышла на прогулку в сопровождении своей верной спутницы-луны, когда я, наконец, пришла в себя и привела тело и мысли в порядок.

Паника, которая атаковала меня прошлой ночью успокоилась и теперь ощущала себя жутко глупо, ведь я оказалась в более скованном положении по собственной глупости. Хотя можно извлечь из этой ситуации выгоду — они всегда следили за мной, тщательно, скрытно и показали себя только, когда наделала глупостей. Им нужно знать, что я могу, какой силой обладаю и я не выдам свой секрет так просто. Анзель знает, что я достаточно сильна и теперь нужно быть уверенной, что он никому ничего не скажет, а учитывая его ненависть к Алхимикам у меня есть шанс на его молчание.

Мысли об Анзеле сдавили грудь, я вдруг отчаянно захотела увидеть его, хотя бы на мгновение, мне даже не нужно было с ним говорить или касаться. Просто увидеть, ощутить это спокойствие, чувство безопасности, а не это бесконечное одиночество и страх.

Прикоснуться к нему… Я действительно об этом думала? Сейчас? Когда жизнь круто изменилась?

Я зарычала от безысходности и сдавливающих чувств. Этот звук прокатился по полупустой комнате и потонул во мраке ночи. Шейла и Лидия меня бы поняли, они не задали ни одного вопроса, просто обняли крепко-крепко, а потом напоили сладким чаем с фруктами, мы бы сидели на кровати бабушки Антонии, а она читала нам свою любимую книгу о заморских колдунах, об их кровавой битве со злой ведьмой, которая веками пыталась захватить власть над равниной, о путешествиях по морю, когда наступали спокойные месяцы. Но их здесь нет, а моя бабушка просто исчезла, забрав свои секреты с собой.

Сухие пальцы сами собой потянулись к амулету, висевшему у меня на шее — единственному, что у меня осталось от нее. Ее самый дорогой и загадочный подарок нам с сестрой. Мысли о Мадлен снова сдавили все внутри, я подскочила с кровати и заметалась по комнате, пытаясь вытрясти из себя эту раздирающую боль.

Я выбежала из своей комнаты, спасаясь от собственных мыслей и боли. Гостиная пустовала, окутывая тишиной и безразличием. Живот болезненно скрутило, а я не могла вспомнить, когда в последний раз ела, новая одежда Алхимиков стала болтаться на похудевших плечах и бедрах.

Снаружи пела ночная птица, ласково, нежно, привычно. Жизнь продолжается, как бы ты не страдал, какую бы невыносимую боль не испытывал — жизнь будет идти дальше. И можно остановиться и жалеть себя, а можно взять себя в руки и идти дальше, идти, пока можешь, пока хватает сил, пока в жилах бьется настоящая жизнь.

Я смогу. Я СМОГУ.

Они хотят моей преданности? Они ее получат, получат именно то, чего хотят — буду смотреть им в рот, выполнять каждую прихоть, исполнять любой каприз. Что до силы, мне нужно понимать смогу ли я воздействовать на Алхимиков, а для этого мне нужно использовать кого-то менее подозрительного, менее заинтересованного в этом. Джованна подойдет отлично… Она слишком презирает их, чтобы обсуждать каждого будущего Алхимика с ними, значит она не совсем представляет кто какой силой обладает. Это же касается и вампиров. Анзель знает, что я сильна и многое могу, с ним это и проверну, в любом случае, ему будет доложено любое необычное происшествие, которое он легко свяжет со мной, вампиров к Замке можно пересчитать по пальцам одной руки.

С этими мыслями я добралась до столовой, которая сегодня, оказывается, была закрыта, а гвардеец, охраняющий тот коридор сообщил, что сегодня великий праздник спокойного моря, день, когда начинает успокаиваться море, а значит начинается сезон активной морской торговли — золотое время для Оруанска, а такой праздник отмечают в Морском дворце, который стоит на Южной скале прямо над морем.

Промямлив слова благодарности, я пустилась в сторону Морского Дворца, к которому постоянно проезжали кареты с изнеженными придворными, которые пешком ходили в своей жизни исключительно до уборной. Прислушиваясь к урчанию своего живота и тихо ненавидя эти кареты, я упрямо топала в сторону пиршества.

Дворец Моря выглядел скорее как Храм — небольшой, не высокий, слишком древний и слишком загадочный. Узкие витражные окна не давали разглядеть, что происходило внутри, а огромные массивные двери стояли нараспашку, приглашая зайти внутрь, но вход был окутан полупрозрачной вуалью, которая развивалась на морском ветру.

Я облизнула губы, почувствовав вкус соленого моря. Белый замок занимал добрую часть берегов моря, где волны были сглажены бухтой. Остальные бухты были далеко от города и часто изрезаны отвесными скалами и опасными обрывами. Попасть в бухту Белого замка — что-то магическое и абсолютно недоступное. Если бы мне сказали, что у меня будет такая возможность еще неделю назад, то сейчас мое сердце отбивало бы бешеный ритм, а ладошки потели от предвкушения, но сейчас… Сейчас я просто хотела есть и домой…

Гвардеец впустил меня без вопросов и я мягко заскользила внутрь. Стены были украшены факелами, столики — свечами, в целом царила расслабленная и немного мрачная атмосфера. Высокие потолки, стены из грубо отесанного камня. На стенах висят маленькие фонари. Зал, где проходил праздник был окутан легкой дымкой и погружен в полумрак. Этот праздник мало чем напоминал увеселения в обычном городе, здесь было слишком мало людей, а празднование было похоже на какой-то прием снобов и скучающих аристократов, которые оглядывали всех флегматичными взглядами, не зная за что зацепиться.