Бессы

Понимаете?

И вместо того, чтобы подниматься против тех, кто низвёл их до уровня скотины, бессы предпочитали ненавидеть таких, как Факер, только потому, что они умели грамотно писать-читать и ежедневно пользовались хорошим одеколоном.

А ведь Факер был уверен, что будущая революция, если ей будет суждено случиться, начнётся не в столице или больших городах, чьи бессы бесповоротно аморфны и слабы, а в провинции.

Вся эта волна пойдет от земли и заводов, где ещё сохранилась живая животная энергия, способное разрушить старое.

Ну, а новое построят уже другие.

Несмотря на то, что провинциальные клабберы хуже одевались, были агрессивны и дурно пахли, а местные тёлки уже в молодости зачастую имели весьма неэстетический и неебабельный вид, Факер выбирал их, а не высокомерный тупоголовый пафос столицы.

Если ему удавалось найти к ним нужный подход, они впускали его в свой круг, давая возможность прикоснуться к настоящей жизни. И какой бы хреновой она ни была, это было всё равно лучше, чем виртуальная реальность, поглотившая многие большие города.

Тут ещё теплился огонь, а вместе с ним и надежда.

Глава 2.

Внутри клуба висел полумрак. Отнюдь не завораживающий своей интимностью, просто единственная лампа под высоким потолком не могла светить ярче. Справа тяжело валило музло: какие-то банальные ремиксы на хиты 1980-90-х. Для большинства тут это был реальный олдскул. Слева – ссали, держась за стены, у параши шумно курили пьяные парни и их девки.

Напротив входа висел плакат – на следующей неделе в здешние края приезжали осколки «Мальчишника».

«Они ещё живы», - многозначительно присвистнул Факер.

«Приезжайте, будет весело», - пригласил как всегда гостеприимный Мишка.

«Можно и приехать», - пожал плечами он, мысленно отметая эту затею, всё больше сомневаясь в правильности решения вообще приходить сюда.

В хате было теплее.

И вообще, можно было бы ещё немного бухнуть. Местный же контингент – напряженные парни и напрягающие девки, - вряд ли предвещали приятный вечер в кругу друзей.

«Их тут охуенно ждут!» - завёлся Фёдор.

«А? Что?» - не врубился Факер.

«На «Мальчишник» тут будет биток», - радостно оскалился мелкий.

«Я и не сомневаюсь», - хмыкнул он.

Новая дегенеративная эстетика, в том числе и в искусстве, не была способна создать ничего по-настоящему стоящего, эксплуатируя, в лучшем случае, достояния предшественников.

Олигархи наживались на созданных поколениями наших предков материальных ресурсах – заводах и пароходах, а уебаны, называющие себя звёздами шоу-бизнеса, предпочитали делать ремиксы или откровенный плагиат на уже существующие хиты.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что даже полумёртвый «Мальчишник» мог реально взбудоражить местную молодёжь, разбудив её от летаргического сна хотя бы на время концерта.

К сожалению, большинство артистов, даже настоящих, таких как «Мальчишник», не были способны на деле выйти из роли, и обратиться к своим слушателям со словом Правды. Призвать их подняться и бороться, вместо того чтобы стоять тут, заливаться пивом и закидываться колёсами под ничего не обязывающие куплеты.

А ведь эти сотни молодых разъярённых бессов могли бы выйти из клуба и пройтись по своему маленькому городку маленьким разрушительным смерчем.

Они бы просто могли призвать их стать людьми, и начать бороться.

Но, они молчали. Возможно, потому что сами были бессами – слабыми и безвольными. А, может, они просто боялись. Потому что каждый, кто пытается нести Правду сегодня, немедленно попадает под колпак системы и, если представляет маломальскую угрозу для её стабильности – репрессируется.

Настоящий артист должен быть пророком, в противном случае его игра становилась истинным бесовством.

Однако если Правда представляет собой угрозу, пророков, в лучшем случае, не пускают на эфиры и в печать, а в худшем – просто гноят, не брезгуя никакими способами, вплоть до физического устранения или ссылки в места не столь отдалённые под соусом экстремизма, ксенофобии и прочего дерьма.

Их место заняли кумиры.

Вообще-то, они были всегда, за редким исключением короткой сталинской эпохи, когда к таким можно было отнести, разве что, истинных стахановцев – людей трудовой пароды. После, и до сих пор, летя в бездну, кумирами становились всё более жалкие люди – настоящие фрики, или же – банальный глянец.

Как Юра Гагарин, например, который не был лучше своих коллег, по воспоминаниям тех, кто знал его лично – даже наоборот, зато, в отличие от других больно суровых парней у первого космонавта была голливудская улыбка и фотогеничная внешность.

Но, видя перед собой его – светящегося и героического, молодые ребята – мальчики и девочки, с коротких штанишек яслей мечтали о такой же судьбе – великой и значимой. Они мечтали совершать подвиги, а не зарабатывать деньги.

Наверное, поэтому после Войны весь Мир взирал на нас, как на Титанов – Сверхлюдей. И сей факт лишь подтверждает антикоммунистическая истерия, не утихающая даже двадцать лет спустя после развала Империи Добра. Именно та Война стала лакмусовой бумажкой, благодаря которой и сегодня, спустя десятилетия, видно, кто есть кто. Страны Запада не просто вскармливали Фюрера и фактически вели его к власти, но и сдали ему часть Европы, после чего и сами сдались обросшей мясом нацистской машине. Сдались без боя и почти без потерь. У них не было ни Ленинграда, ни Сталинграда. Поэтому именно интернациональный русский народ имел право называться после Войны Атлантами, являясь в глазах миллиардов восторженных людей во всём мире Божьими избранниками.

И именно крушение Империи Добра стало началом новой Великой Депрессии, которая, в отличие от предыдущих финансовых и прочих кризисов, развивалась не в формате спирали и чёткого временного отрезка, а стремилась в бесконечность.

Глобальная система противовесов рухнула, и мир поглотила Тьма.

В конце этого туннеля не было выхода. Поэтому, не было и Света.

Сегодняшние кумиры, как и их предшественники, были целиком и полностью преданы Режиму, иногда осторожно гавкая на Власть и критикуя Систему лишь для того, чтобы выпустить пар и не дать сорвать крышку котла, туша зарождающиеся в них искры протеста.