Без чувств

Арчер молча кивнул, не отвлекаясь от ноутбука. В нем он выбирал место, где смог бы опробовать в стрельбе новую винтовку. Он просмотрел все стрелковые клубы, перешел к полигонам с частной собственностью. Туда пускали по индивидуальной записи. Отличная территория, возможность пострелять без посторонних глаз в различные виды мишеней. Зарегистрировавшись и оплатив услугу, Девис внимательно взглянул на Тони.

– Проведем званый ужин, – Тони снял пылинку с брюк и продолжил. – На мероприятие придут люди из высшего класса, которые устали платить большие налоги. Тут появлюсь я и предложу им свою помощь: часть их акций будет храниться у меня в полной безопасности, без регистрации в налоговой службе. Деньги и драгоценности должны числиться на моих счетах. Это и есть мое предназначение – спасать людей в нужный момент. Единственный нюанс заключается в оплате процентов за хранение акций, но это ничтожно мало по сравнению с тем, как их обдирает правительство.

Тони громко рассмеялся, разводя руки в стороны, словно мессия. Чевис резко прервал его смех.

– Все это звучит здорово, но мне пора на обед.

Арчер ехал домой на любимом пикапе «Форд Рейнджер», его жилище находилось в пригороде. Заехав в гараж, он тяжело опустил голову на руль. Виски опять сдавило, это мешало ему взять себя в руки. От роя мыслей в его голове становилось тяжело дышать. Пересилив состояние апатии, он хлопнул дверью пикапа и обошел дом, проверив свои приманки на случай, если его пытались навестить нежданные гости. Зайдя на крыльцо, он вскрыл пару досок в полу и выключил сигнализацию в доме. Отряхивая ладони, он замер, обнаружив приоткрытое окно. Странно, он не мог оставить его открытым. Хотя из-за насыщенных событий в своей жизни Арчер мог забыть все, что угодно.

Вымыв тщательно руки, Девис разбил два яйца на шипящую сковородку, белки разлились идеальными кругами с желтками ровно по центру. Арчер любил порядок во всем, что его окружает. Слева стакан с водой и таблетки, которые он принимал от бессонницы, справа – столовые приборы. Он погрузился в себя, дом – это место защищённости, здесь тихо и спокойно. Девис поднес вилку с яичницей ко рту, звонок телефона нарушил умиротворение, царившее в комнате. Рука Арчера дрогнула, вилка, выпав из рук, ударилась о стол. Он медленно поднял тарелку и швырнул ее об стену. Ни один мускул не шевельнулся на его побелевшем лице.

– Да, – ровным голосом ответил Арчер.

– У тебя все хорошо?

– Давай по делу, – сжав зубы, выдохнул Арчер.

– Я могу приехать?

– Нет.

– Хорошо, перейдем к делу, – на том конце провода запикал пульсометр. – Есть заказчик нового убийства, жертва невиновна.

– Я разберусь с этим. Нужны все выписки, сколько переведено средств на счет сенатора, за последний год, – холодно продиктовал Арчер.

– Будет сделано.

– На следующей неделе действуем по плану. Отбой.

Арчер выдохнул, как будто последние пять минут не дышал вовсе. Если бы он умел выплеснуть боль, то воспользовался бы подаренным судьбой шансом. Но он не мог, не мог, как бы ни старался. Хотелось орать, плакать и смеяться как раньше, раньше он мог… Запив таблетку водой, он тяжело поднялся.

– Где ты был?.. – Зазвенело у него в голове. – Почему ты вернулся один… Трой?

Девис зажмурил глаза. Когда он пришел в себя, заметил разобранный пистолет. На столе аккуратно лежали детали от большего к меньшему: затвор, рукоятка, магазин, пружина… В руках у него были зажаты патроны. Он выпустил их из рук: «Какого черта?!»

Дав себе еще несколько минут, Арчер поплелся в спальню: «Хочется спать, башка разламывается».

Коснувшись подушки, Девис провалился в сон.

Прошлое

– Где пацан?

– У себя в комнате. Не переживай, он нам не помешает.

– Есть пиво? Сегодня не лучший день в моей жизни.

– В этом доме спиртного нет и не будет. Ты ведь не за этим пришел, верно?

– Да, иди ко мне, Руби.

Глаза Хью затуманились. Он молча наблюдал, как она судорожно расстегивала пуговицы домашнего платья, которое скользнуло по изгибам и упало к ногам. Увидев нижнее белье, Хью, не сдержавшись, обхватил женщину руками и ощупал нежные изгибы, издав громкий звук наслаждения.

– Угомонись, Хью. Арчер услышит и…

– Заткнись. В баре ты так сладко брала в рот. Я две ночи не спал, думая о тебе. И не напоминай мне про выродка Джона, только не сейчас.

Хью впился в губы Руби и порвал ее трусики. Но что-то изменило настрой Руби после услышанного от Хью: в глазах мелькнуло отчаяние, смешанное с паникой. Она не понимала, как смогла довести себя до дна так быстро. Потеряла веру, семью – все, что было ей так дорого. Казалось, силы покинули ее в один момент, она уже ничего не соображала и не чувствовала. Хью повалил ее на пол, оставляя синяки на теле.

– Отпусти! – пальцы судорожно сжали ткань его футболки, глаза остекленели и закрылись. «Почему тебя нет рядом? Я ведь любила тебя… Джон». Глаза вновь распахнулись, вспышка сопротивления зажглась в них. Она опомнилась, но поздно. Хью, хрипя, расслабился и придавил Руби своим телом, закончив начатое. Она поняла это по неприятному чувству липкости на животе. Грусть и тоска снова проникла в ее сердце.

В такие моменты она старалась не думать над происходящим. Руби столько раз разочаровывалась в жизни, что попросту устала, не было сил. Ее сжатые пальцы на футболке ослабли, воздуха не хватало. Она оттолкнула от себя Хью, нашла платье и натянула его на голое тело, в спешке поправив волосы. Хью резко притянул ее обратно.

– Убери лапы! – тон ее поменялся. «Надоело, хватит. Прошлое не изменить, но будущее я смогу исправить».

– Разве тебе не понравилось, крошка? Я могу повторить.

– Пошел вон!

Руби в ярости залепила ему крепкую пощёчину, ладонь онемела. Хью, озверев, ударил ее кулаком в ответ. От удара Руби упала, стукнулась затылком об пол и затихла.

***

– Пап, сколько можно есть? Дай попробую. Наверное, у тебя вкуснее, – Трой со смехом наклонился над тарелкой отца, зачерпнул ложкой суп и, проливая половину на стол, поднес ее ко рту. Зажмурив глаза, он скорчил рожицу от удовольствия.

– Хочешь попробовать? – подмигнув мне, Трой пульнул ложкой прямо на мою рубашку. Я в это время снимал происходящее на старенькую видеокамеру отца. Передав камеру в руки матери, я радостно кинул в Троя остатки еды со своей тарелки, а затем полетело все, что попадалось под руку.

– Мальчики, прекратите, я только убралась, – слышался голос мамы. Помню тот яркий взгляд красивых, радостных глаз. Теперь он потух. Выглядывая из-за камеры со своего «операторского стула», она пыталась успокоить нас, звонко смеясь вместе с нами. Видео пошло помехами и затряслось. Слышался шум возни и голос отца.

– Что за свинарник устроили, из-за стола живо…

На видео Трою тринадцать лет, прям как мне сейчас. Я смотрел, не моргая, в экран, который так и рябил. На улице стемнело. Выключив телек, взглядом уперся в потолок, спать совсем не хотелось. Я снова наедине с самим собой, становилось страшно от удушающей тишины, затем меня отпустило, и наступило спокойствие.

Мать, нет, подобие матери, все, что от нее осталось, это красивая оболочка и запах. Иногда смотрю на нее и чувствую, как ненавижу. А иногда я так опустошён и разбит, что чувствую, как люблю ее, ведь мы остались только вдвоем. Отец ушел… Не прощу его, это останется со мной до конца жизни… Я должен быть сильным. Но были дни, когда не справлялся. Закрывшись в комнате, я плакал, держался из последних сил, но не мог. Накатывала тоска и скорбь, мать вспоминала обо мне временами, готовила для меня, старалась наладить контакт, но выходило плохо. В школе было еще хуже, все напоминало о Трое…