Без названия

Когда Крэнстон начал тренироваться у Маккинли (а это произошло вскоре после Игр в Мехико), я еще мало знал их обоих. Но позднее с Джоном у нас завязалась искренняя дружба, с его тренером мы едва здоровались...

Маккинли пошел к старту, Джон не спеша поплыл туда же, расслабленно выбрасывая руки и подолгу скользя после каждого гребка. Остальные пловцы, видимо, по команде тренера, перебрались на соседнюю дорожку. Я догадался: Крэнстон пойдет дистанцию. Сто или двести метров?

Джон взялся за бортик, неуловимым движением подтянулся и оказался наверху. У него было длинное мускулистое тело, широкая мощная грудь, узкие бедра и талия, которой позавидовала бы любая девушка. Я знал: весит он восемьдесят восемь килограммов, наверное, никто в олимпийском бассейне Монреаля не весил больше, но это не мешало ему плыть легко.

Джон вспрыгнул на тумбу, кончиками пальцев ощупал край. Встряхнул мышцами, неспешно наклонился и, словно выброшенный катапультой, взлетел в воздух, уже в воздухе включил ноги и сразу же, едва коснувшись поверхности, рванул руками воду.

Я перевел дыхание и краем глаза взглянул на секундомер. Стрелка отсчитывала секунды.

На Крэнстона никто не обращал внимания, бассейн был наполнен мелькающими в воздухе руками, белыми бурунами и шумом взболтанной воды. Тренерские свистки едва пробивались сквозь неумолчный гул.

Все! Я нажал головку секундомера.

Ну и дурацкий, наверное, вид у меня! Руки мелко тряслись, со лба стекали соленые капли пота и заливали глаза, во рту пересохло так, что свело челюсти.

Я не верил собственным глазам. Крэнстон проплыл сто метров (при всех скидках на возможные ошибки с включением и выключением секундомера) за 48, 8 секунды!

Как вам популярнее объяснить, что значили эти микроскопические частички времени для пловца? Джим Монтгомери и Джо Боттом незадолго до Игр сумели "выплыть" из 51 секунды: чуть-чуть, на самую малость, заметную разве что электронному секундомеру, опередили они стрелку. Их достижение поспешили объявить фантастическим. Результат на стометровке, то есть абсолютная скорость в воде, колебался на пределе человеческих возможностей, и даже футурологи осторожно предсказывали время 50.0 - 49,9 на конец нашего века.

Я спустился к самому краю трибуны и, когда Крэнстон приблизился к повороту, крикнул:

– Джонни!

Он услышал, остановился и стал крутить головой из стороны в сторону, мне пришлось крикнуть еще. Увидев наконец, он глубоко нырнул, почти у самого дна миновал плавающих и появился у бортика; оттолкнувшись от него, легко выскочил и подбежал к трибуне.

– Фи-фьють, - присвистнул он и сказал, протягивая мокрую лапищу: Привет, Олег! (Джон - единственный из знакомых иностранцев произносил в моем имени твердое "г").

Мы крепко пожали друг другу руки.

– Давно прилетел?

– Вчера.

– Ты видел, как я плыл?

– Видел... Но...
– Я пожал плечами и неуверенно закончил: - Наверное, мой секундомер...

– Ты не ошибся. Это нормально.

– Я не могу поверить...

– Я ждал этого восемь лет! Впрочем...
– Он замолчал, не закончив фразу, помрачнел, но тут же спохватился: - Слушай, я рад видеть тебя.

– Встретимся вечером?

– Нет, вечером занят. Тренировка. А что если нам сбежать из города? У тебя как со временем?

– Пока Игры не начнутся, слоняюсь по Монреалю как турист. Начну передавать шестнадцатого, накануне открытия.

– Распрекрасно! Целая неделя впереди. Шесть дней. А я прошу всего три! Иду!
– Крэнстон обернулся и помахал Маккинли рукой.
– Так вот, завтра в восемь я заеду за тобой. Надо отдохнуть перед стартами, расслабиться.

– Куда поедем?

– Здесь неподалеку есть чудесное местечко в Сент-Морис. Озеро с дивным названием - Лунное, лес, домик и ни единой живой души в округе. Словом, увидишь! Ты где остановился?

– В общежитии Монреальского университета. Корпус "С", 517-й номер.

– Это на Холме?

– Да. Вход возле памятника.

– Завтра в восемь, Олег!

Крэнстон разбежался, прыгнул в воду и вынырнул на шестой дорожке.

Я откинулся на спинку сиденья, вытащил из сумки банку с кока-колой, щелкнул крышкой. Потом достал вторую и тоже выпил до дна. Результат Крэнстона не шел из головы. Мне не надо было объяснять, каким чудовищным, немыслимым трудом достигается такое!

2

Я поднялся на двадцать шестой этаж Центра де Жарден ("Полное кондиционирование воздуха, 135 лавок, три банка, несколько бюро путешествий, 12 ресторанов с холодными закусками и горячими блюдами, "Скорая помощь" и зимний сад общего пользования. "Меридиен" обеспечивает членам прессы все удобства первоклассной гостиницы", - гласил путеводитель). Два полицейских, маячивших у лифта, казалось, беззаботно флиртовали с девушками в бледно-розовых костюмчиках, но глаза их были холодны, как декабрьское небо. Я предусмотрительно вывесил "ладанку" на грудь, глаза полицейских выделили ее и лишь потом ощупали меня с ног до головы.

В пресс-центре царил тот беспорядок, который всегда отличает его накануне крупных состязаний: связисты копались в хитросплетениях разноцветных проводков, всюду громоздились кипы плакатов, устаревших теперь бюллетеней Подготовительного комитета - КОЖО, горы справочников на английском, французском, немецком, испанском, русском языках, щедро поставляемые делегациями, прибывающими на Игры; пустовали пока что фирменные холодильники кока-колы, которые наполнят в день открытия олимпиады и затем будут беспрерывно забивать красными, зелеными, желтыми банками с напитками, ибо фирма обязалась "бесплатно" поставлять свою продукцию участникам и журналистам на протяжении олимпийского двухнеделья. Правда, реклама кока-колы будет за то прерывать показ состязаний в самых интересных местах, чтобы напомнить о существовании фирмы - официального поставщика ХХI Игр.

Журналисты только съезжались, основная масса навалится накануне открытия, и тогда здесь не продохнуть от крепких табаков. Я поздоровался с Кауко Леваахо, обозревателем финского телевидения. Последний раз мы встречались в Мюнхене, но четыре года пролетели как один день. Леваахо посетовал на дороговизну ("Они думают, что сюда съехались одни миллионеры! ") и сумасшедших канадских водителей ("Они вообразили, что городские улицы - сродни мотодрому!"), дважды помявших крыло его автомобиля. Я от души рассмеялся: финн сам любил прокатиться с ветерком...

Было много знакомых. Вот приветливо махнул рукой Боб Спенсер, в прошлом священник-кальвинист и непревзойденный прыгун с шестом, - теперь он представлял телеграфное агентство. Марк Спиц заметно повзрослел за четыре года, - в уголках губ застыла горчинка, - он представлял одну из американских телекомпаний. Чех Ладислав Бачик (вот уж с кем я пуд соли съел!) отрастил солидное брюшко. Заметив мой скептический взгляд, поспешил оправдаться: "Журналистика - это тебе не спорт. Полуночные бдения, застольные разговоры... Я обнял его: "Ты прав, старик. Ведь не красны девицы мы, чтоб мерить талию!" - "А сам небось режимишь...
– уколол меня Бачик.
– Ты всегда этим увлекался..."