Без сна

Воздух темнеет ещё больше, и я чувствую, как мой живот скручивается, когда я смотрю на сцены вокруг. Это убийства. Все они. Даже те, которых я не видела.

Бетани бежала от одетого в чёрное Смита. Он обхватывает её за шею и прижимает к груди. Его нож вспыхивает. Всё красное.

Эдди, Смит стоял над ним, короткая бита в руке. Он замахивается ею над головой, как топором, и обрушивает её его на тело Эдди со всей силой. Мэтью, его затылок взорвался. Натан….

Натан!

Я шагнула к его сцене. Там тёмная фигура держит нож, но я не уверена, что это Смит.

Или я.

Я бегу вперёд, готовая броситься в сцену, но, как только я прыгаю, купол поворачивается и мерзкий смешок доносится из окружающего меня пространства.

Я спотыкаюсь и падаю на гравийную поверхность, холодную, но не заснеженную. Я поднимаюсь на ноги, и ветер раздувает мою челку. Я на холме возле автострады с видом на участок дороги возле моего дома. Чувство опустошения охватывает мое сердце, я понимаю где я.

Я стояла рядом с грузовиком — светло-серый «Шевроле», и я знаю, не глядя, номер его номерного знака — AYT 247. Я дышу с трудом, когда я смотрю на место водителя, на человека, которого я никогда не знала и всегда ненавидела.

Он не один. Там два человека.

Он.

И Смит.

Я наблюдаю, как Смит направляет машину вверх по дороге, а затем быстро выскальзывает с пассажирского сиденья. Как только дверь тяжелого грузовика захлопывается, грузовик взлетает, раскидывая камешки, которые колют мою кожу.

Я не могу смотреть.

Я не могу не смотреть.

Моё дыхание неровное, когда я наблюдаю, как серый Шевроле с оглушительным треском врезается в белую машину, в которой сидят мои родители, Сиерра и шестилетняя я.

Я видела это однажды в видении. Когда мне было шесть лет. Но в этот раз грузовик врезался в капот нашего автомобиля, развернув его, а другой автомобиль протаранил ближайшую к Сиерре дверь. Я смотрю сейчас, и у меня перехватывает горло, когда серый грузовик врезается в пассажирскую дверь, толкает машину примерно так, чтобы проезжающая машина врезалась в дверь водителя, заточая моих родителей в смертельную ловушку и оставив Сиерру и меня почти невредимыми.

Шестилетняя я изменила ход событий — я задержала нас в на десять минут, залив соком всю рубашку. Этого было более чем достаточно, и я всегда задавалась вопросом, почему это не сработало.

Это не имело значения. Не могло иметь значения. Это было не случайно — он нас ждал.

Я разворачиваюсь к Смиту из видения. «Ты сделал это!» — кричу я, хотя знаю, что он не слышит меня. Он на самом деле не здесь; он просто фантом. Воспоминание. Я стою, едва оставаясь в вертикальном положении. Всё, что я всегда думала, что я знала, было неправильным.

Я не убивала своего отца.

Это сделал Смит.

И весь мой мир падает.

— Как ты мог? — шепчу я.

Он стоит молча, вне поле зрения аварии, с крошечной улыбкой удовлетворения на губах. Я хочу ударить его, ударить в его самодовольный рот, и мои руки болезненно сжаты в кулаки, когда он поворачивается, смотрит прямо на меня и усмехается.

Две секунды моего удивления дают ему преимущество, и к тому времени, когда я делаю выпад чтобы добраться к нему, он уже уходит. Я прыгаю, но через секунду я проваливаюсь сквозь землю и оказываюсь в другой сцене. Я поворачиваюсь в поисках Смита, задаваясь вопросом, где я, но его нет.

Я пытаюсь идти вперед, но что-то удерживает меня. Я смотрю на свои руки, а вокруг них толстые нити чёрного шпагата. Спутаны руки, локти, ноги, колени. Я стараюсь сбросить их, но они сильнее натягиваются, пока я не издаю мучительный стон и не перестаю бороться.

— Так-то лучше. — Снова голос Смита. Но не со всех сторон, как раньше; это определенно сверху. Я смотрю вверх и вижу гигантское лицо Смита, огромные пальцы держат что-то. Все нити связаны с ним, и мне требуется секунды, чтобы понять, превратил меня в марионетку.

— Это не по-настоящему, — шепчу я в замешательстве. Эти нити, эта странная сцена, на самом деле это не так. Этого не может быть. Его купол чем-то отличается от моего. Он показывает прошлое. Он показывает физически невозможные сценарии. Я ничего не понимаю.

Но мои руки двигаются, и теперь, когда я смотрю сквозь нити, то понимаю, что я у себя дома. Я делаю кофе. Мои руки влезли в мой карман и вытащили маленькую тёмную стеклянную бутылку. Я добавляю что-то к напитку, а затем обхватываю руками дымящуюся кружку. Тепло от кофе просачивается сквозь керамику и обжигает мои ладони, но я не могу отпустить. Слёзы жалят мои глаза от мучительной боли, но нити просто направляют мои ноги по коридору в комнату тети.

— Мне пришла мысль, что тебе пригодится еще одна чашечка, — говорит мой рот против моей воли, когда я ставлю кружку на столе тёти и наконец отпустить свои горящие, пульсирующие пальцы.

— Ох, спасибо, Шарлотта, — улыбается Сиерра и делает глоток.

Нити отдергивают меня назад, и я резко сажусь, по позвоночнику проходит волна. Но все равно меня тянет назад, назад, пока освещение не меняется, и я нахожусь в новой сцене.

Кладбище. Я поддерживаю маму, она рыдает. Я не хочу смотреть, но нити поворачивают голову, и я вижу имя Сиерры на камне.

— Нет, — шепчу я. — Я этого не сделаю.

— Ты сделаешь всё, что я захочу, — сказал Смит сверху.

Я пытаюсь бежать. Но я делаю всего два шага, прежде чем нити возвращают меня обратно. Я цепляюсь за траву, ломая ногти о каменистую почву, но все же нити тащат меня. На этот раз моя ванная. Воздух насыщен, и я вижу, что пустая инвалидная коляска мамы стоит рядом с ванной. Она лежит в тёплой воде с закрытыми глазами, розовая свеча горит на краю ванны.

Мои руки поднимаются передо мной, даже когда я пытаюсь их оттолкнуть. Я молчу, несмотря на крики в моём сознании, и она даже не открывает глаза, пока я не схватила её обеими руками. Она слишком шокирована, чтобы сопротивляться, когда я изо всех сил бью её черепом о бортик ванной. Кровь льется из её виска, но сейчас она борется со мной.

У меня слишком много преимуществ; я полна сил и на твердой почве. Мои руки толкают её под воду и удерживают её там, пока она вырывается. Я кричу, я прошу, чтобы это закончилось, но я не могу даже закрыть глаза, поскольку её тело уже неподвижно, дергается в последний раз, а затем расслабляется.

— Ты не можешь заставить меня сделать это! — кричу я Смиту, и, наконец, слова вырываются из моего рта, и у меня стучат зубы.

— Я могу заставить тебя сделать что угодно, — говорит Смит не победным голосом, а просто заявляет о факте: как небо голубое, а трава зелёная.

— Нет! — Я сжимаю зубы и сую руку в воду, которая краснеет от крови моей матери. Я должна её спасти!

Прежде, чем я могу прикоснуться к ней, нити отталкивают меня, и я внезапно свисаю с них, резко размахивая назад и вперёд. Я смотрю, как кафельная стена ванной несется на меня, и я группируюсь для сильного удара.