Бездна.

В земле копаться, хозяйственные!

Седой посмотрел на молодежь – те притихли и слушали диалог не вмешиваясь, но было ясно, что им понятно каждое слово и теперь требуется только задание непосредственно для них. Он по-отечески похлопал по спине светловолосого блондина, сидящего рядом с ним, и обратился уже к ним:

Так, ребята, сведем все в кучу. Вы с пятнадцатого августа выезжаете на… скажем так, на дачу. Полная экипировка, полная конспирация, днем ни единого вскрика, ночью – особенно. Слышно все за километр. С видимостью повезло, хорошую дачку Михалыч подобрал!

Ему тоже неплохую жену подобрали! – веселился голубоглазый.

Ты не ерничай. Между прочим, у нее самое проблемное место, деревенские жители – они внимательные, сразу фальшь почуют, любопытство опять же, ну и надо им выдать то, что они хотят. А если внушить им то, что нам надо, с этой стороны сбоев не будет. – сказал седой.

Так ведь, Владимир Евгеньевич, народу в селе немного, вот кончатся каникулы – вообще вымрет деревня, – негромко высказался молодой брюнет – тот, который в недавней сценке на перекрестке вел себя как крайне вспыльчивый и несдержанный уроженец Северного Кавказа, впрочем, и сейчас по внешнему виду нельзя было исключить этого, однако поведение было совершенно иным: парень был вежлив и необычайно мягок со своей подругой, светловолосой девушкой. – И мы окажемся как на ладони, делать людям будет нечего, пойдут любопытствовать. Может, попробовать под родственников сыграть?

Не пойдет, Руслан, – возразил голубоглазый, – вас никто не должен видеть в лицо, знать, вспоминать, вообще вы ни под каким видом не должны проявляться. Лабораторию оборудуете, работы проведем – и исчезнете, растворитесь. Не волнуйтесь, мы своими спецами не бросаемся, жизнь у вас всех будет безопасная, но тайная. И далеко отсюда. Сейчас Слава вам все обрисует.

Четверо молодых людей переглянулись без страха, но с пониманием серьезности момента, и приступили к обсуждению деталей. Второй «незаметный», Владислав Огнев, достал планшет из глубокого просторного кармана плаща, выложил его на стол и пересел в середину на диванчик, отчего стало еще теснее. Остальные, что расположились вокруг стола, не сделали никаких попыток приблизиться к небольшому монитору. Возможно, содержимое гаджета им было знакомо.

Вот что мы имеем. Дом стоит слегка на отшибе, лицом на улицу, забор – одно название, хлипкий штакетник. В доме довольно много бабкиных шмоток, снималось в первый день, не обращайте внимания, большая часть будет отсутствовать. Вход во двор через калитку, окно с веранды, другое – во двор, незаметно никто не пройдет. На северную сторону выходит глухая стена, но есть окно из пристройки, там ставим камеру. С юго-запада самый большой обзор на село, окно на фронтоне большое, и все, кому не лень, в первую очередь будут смотреть на это окно, если там будет свет. Так что твоя мечта, Галочка, сидеть у слухового оконца, осуществима только в одном случае: правильная пленка.

Все понимаю, Владислав Михайлович, но от полноценного дневного света не хочу отказываться. Все-таки нам три месяца под землей работать, так что по крайней мере отдых должен быть в человеческих, а не в лабораторных условиях. – вставила брюнетка. – Днем – пленка закроет, а вечером полная изоляция света шторами.

Согласен, Галочка, так надежнее. Далее. С чердака отдельный выход и на двор, и в сарай, все под одной крышей пристройки. Там просторно, даже слишком. Раньше использовали как въезд – сено возили на поветь. Представляете, Владимир Евгеньевич, пара лошадей завозила огромную телегу сена со двора, и уже под крышей разгружали!

А что такое поветь? – спросила вторая девушка.

Это, Ксана, место для сушки и хранения сена. Его заготавливали раньше в больших количествах, а теперь мало кто коров держит, места здесь много и для нас очень удобно. В случае тревоги достаточно времени и места для эвакуации, проход к лесу здесь, через три минуты вы вне зоны видимости. И с другой стороны – сюда и сюда, – он показал на мониторе пальцем, – сидим тихо, как мышки, спокойно ждем, когда уйдут. Все ясно?

Седой сидел несколько расслабленно, волосы его были взъерошены, пуговица на животе расстегнута, а левая брючина подвернута. Однако он внимательно прислушивался к разговору за столом, больше следя не за деталями, а за реакцией сидящих за столом. Он слегка наклонился к планшету и ткнул пальцем на очередную картинку: – Обратите внимание, ребята, на полоску леса от заднего двора. Это только сейчас отличная дорога к отступлению, а как листва начнет опадать – все как на ладони.

Переходим к лаборатории. – продолжил Вячеслав. – Бункер под сараем. Землю – на огород, Борисова закажет навозу, придет телега, количество земли никто не проверит. Навоз специально будет искать через деревенских, разговору на пару недель, нам это на руку. Но одновременно будут ходить и смотреть на огород, так что не расслабляйтесь ни на минуту. Оборудование придет вместе с вещами, типа переезд. Остальное придет позже, скорее всего, пока лес не облетел, с посыльным. Возможно, вас будут навещать оттуда, с той стороны, если ничто не помешает.

Он остановился и откинулся на спинку дивана. В разговор включился один из «веселой компании», что якобы случайно выходила из бара, когда напротив выхода случился инцидент с автомобильным затором. Тогда он был вертлявым и сильно размахивал руками, сверкал глазами и громко хохотал, как, впрочем, и все его спутники. Сейчас его речь была спокойной по-деловому, без излишней жестикуляции.

Мы будем грузчиками. Не думаю, что от вас нам удастся замаскироваться, но в хорошем гриме мы и сами себя не узнаем! Ко времени доставки оборудования бункер должен быть готов полностью по чертежу. Если какая-то заминка – никакой самодеятельности, оборудование монтировать будем только сами. Груз уедет на неопределенное время, свяжемся и сделаем еще один завоз.

А как же эта сволочь будет дожидаться, – спросил светловолосый из четверки, – просто так в санатории будет жить?

Поживет, если вы, дорогие мои, в срок не сделаете то, что запланировано и расписано буквально по минутам! – раздраженно бросил седой. – Только в этом случае вся операция приближается к провалу, а вы знаете, чем мы все рискуем. И запомните: нам с ним вместе работать, а не выяснять предпочтения! Так что, Миша, будь добр, предельная корректность!

Да понял! – мрачно откликнулся блондин, двинув желваками. – Но без дураков, я понимаю, личные предпочтения, все дела, но мы его не должны под удар подставлять: если придется ему дольше месяца там болтаться, поневоле обратит на себя внимание местных: по стольку никто их отдыхающих не задерживается. А ведь вы знаете, там на трех местных один стукач, вояки такую информацию не пропустят.

Верно, не пропустят, – согласился седой, – и ты понимаешь, мой друг, что согласованность для нас важна в первую голову. Где-то нарушится цепочка – повалится по всем звеньям, результат под вопросом, и тогда главный ресурс, который мы должны сохранить – это головы, мозги. Так что держите все в памяти и план А, и план Б, и далее по списку, – он невесело усмехнулся, вспомнив что-то, и вновь обратился к картинкам на мониторе.

Пока двое мужчин осматривали достопримечательности и обходили местные бары, одинокий отпускник весело проводил время «на горе» – там он даже сдружился с местными продавцами, покупая фрукты перед тем, как совершать ежедневный обход забегаловок и аттракционов. Несколько экскурсий по Крыму он уже совершил, поддавшись обаянию очаровательной продавщицы туров – гречанки Аиды. Она каждое утро приходила в затененный дворик при гостинице, располагалась под грушевым деревом на скамье, раскладывала буклеты и фотографии на раскладном столике перед собой и призывно улыбалась всем прохожим. Злые языки говорят, что гречанки, как и грузинки, или ослепительно красивы независимо от возраста, или сразу же после детско-подростковой милоты становятся похожими на ворон. Аида была уже немолода, но действительно красива, и ее открытость и доброжелательность привлекали. При первой же встрече она не упустила из виду нового постояльца: администраторша на ресепшене сразу дала знать, что новенький из пятнадцатого номера интересуется экскурсиями. У женщин давно были взаимовыгодные приятельские отношения. А как же иначе в курортном местечке, где в сезон все местные работают на последующие глухие шесть месяцев, когда нет ни приезжих, ни торговли, никого и ничего, только немногочисленные военные, да и то небогатые.

Аида в первый же день выждала правильную паузу и не стала останавливать приезжего, когда он выходил из холла гостиницы с пачкой рекламных проспектов в руке. Она с удовлетворением заметила, что вся эта бумага была выброшена в урну на перекрестке, но на следующее утро около десяти утра, как обычно, расположилась под грушей, решив про себя, что сегодня клиент не пройдет мимо.

Расчет оказался верен: буквально через несколько минут со ступенек холла сбежал постоялец. У него уже складывались местные привычки: утром пойти на почти пустынный пляж – удобная дорожка прямо с террасы из номера – искупаться, затем позавтракать в кафе через дорогу (там пекли замечательные булочки с кунжутом) и отправиться в какое-нибудь путешествие, к обеду оказаться в закрытом помещении с кондиционером (жарко), затем отдых, а к вечеру, как и большинство отдыхающих, продолжить развлекаться на море, на набережной, еще где-нибудь. Сейчас он направлялся в кафе напротив, но задержался, не в силах пройти мимо ослепительной улыбки Аиды.