Бездна

Чердыня заинтересованно спросил:

– Инсценировка?

Спиридонов ответил:

– Нет, Генрих Теодорович, не инсценировка. На Моцарта мы возлагали большие надежды, поэтому решили все делать по-взрослому.

Власов произнес:

– Если пользоваться шахматной терминологией, то можно сказать, что мы пожертвовали пешкой. Чтобы в будущем поставить мат вражескому королю.

Чердыня затушил сигарету в пепельнице, спросил:

– Поставили?

– Пока нет, – ответил Власов. – Но внедрение Моцарта уже приносит свои плоды. Его работа позволит нам избежать мата нашему королю.

– Понятно, – сказал Чердыня, – понятно… Вот что. Нам нужно, во-первых, убедиться, что антенна-усилитель действительно находится в адресе. Во-вторых… во-вторых, я хочу пообщаться с Моцартом лично.

Через два часа после звонка Моцарта в комитет «Кобра» конспиративная квартира в доме на Приморском проспекте была взята под плотный контроль.

* * *

Виктория и Бьерн Торнсен остановились в пансионате на берегу Ладоги. Кроме них в мотеле никого не было. Растапливая камин в холле, хозяин рассказывал:

– Вы бы видели, как тут было раньше. Тут же все кипело. У нас было шесть наемных работников. И рук не хватало. А теперь? Теперь мы вдвоем с женой. Теперь такие времена, что даже летом, в сезон, еле сводим концы с концами. А уж осенью… , – он махнул рукой. – В общем, буду закрывать заведение. Продал бы. Да кто купит?

Жена хозяина сказала:

– Последние времена настали.

И быстро перекрестилась.

Виктория и Торнсен поужинали, пошли прогуляться по берегу Ладоги. Озеро было неспокойно, по нему катились метровые валы, бросались на низкий песчаный берег, растекались длинными пенными языками. Ветер трепал невысокие корявые сосны в дюнах. Облака плыли нереально быстро… И было тревожно. Виктория вспомнила слова хозяйки: последние времена настали.

Ночью Виктория долго не могла заснуть. Она лежала в своем номере с открытыми глазами и слушала, как завывает ветер. Она лежала и думала: вернемся в Петербург, спрошу у Мастера про Сашу. Знаю, что Мастер не одобрит, но все равно спрошу. Прошло уже полтора месяца, как он уехал «ненадолго», и – ни слуху, ни духу. Жив ли?..

Утро было совсем не похоже на вечер – ветер стих, озеро успокоилось, в разрывах облачности мелькало осеннее солнце. За завтраком хозяин сказал, что ночью в Ладоге затонул сухогруз.

Позавтракали и поехали на встречу с полицаем. Без пяти одиннадцать на заправке остановился старый «шевроле-ланос» с ободранным боком. Из него вылез полицай Игорь. Он был в штатском, держался напряженно. Виктория опустила стекло, помахала ему рукой. Он кивнул головой, сел в свой «ланос» и выехал с заправки. Виктория поехала за ним. Метров через пятьсот «ланос» свернул на грунтовку, проехал еще сотню метров и остановился на поляне. «Вольво» встала рядом. Полицай вылез из машины, закурил.

Виктория и Торнсен тоже вышли.

– Привет, – сказала Виктория.

– Привет… что вам от меня надо?

– Немного информации. Господин Торнсен – известный журналист, пишет для нескольких изданий… А у вас явно что-то случилось – «фольксваген» стоит расстрелянный, «хаммер» тоже чего-то не того… Что у вас случилось?

– Ты говорила про деньги, – ответил Игорь. Повернулся к шведу, сказал: – Мани, мани.

– Мани? – произнес Торнсен, – Оґкей.

Он достал бумажник, отсчитал пять купюр по десять евро. Игорь сразу убрал их в карман. Виктория спросила:

– Ну так что у вас произошло, Игорек?

Через десять минут Виктория позвонила Мастеру: поставка по договору не состоится. Я только что разговаривала со старшим менеджером. Он сообщил, что машина попала в страшное ДТП. В катастрофу. Водитель и экспедиторы погибли. Груз вдребезги… Вы меня поняли?

– Понял, – ответил Мастер, – все понял.

* * *

Группа Барона провела в промзоне уже больше месяца. Они перебили всех собак, выжили всех бомжей. И в них самих уже стало появляться что-то бомжовское. По крайней мере, внешне.

Кабан сказал:

– Я, бля, уже пахну, как бомж.

Мак на это ответил:

– А как, по-твоему, должен пахнуть Кабан? Он и должен вонять!

Кабан запустил в Мака сапогом, но тот со смехом увернулся. Вечером восьмого октября Мак спросил у Барона:

– Барон, сколько мы еще будем сидеть здесь, среди кучи ржавого железа?

– Пока не придут те, кого мы ждем.

– А если они вообще не придут?

Барону уже и самомому надоело сидеть в промзоне, но отказать Чердыне он не мог. Он ответил:

– Тебе что – бабки не нужны?

– Бабки? Бабки нужны… Ради них и сижу здесь.

– Тогда не тренди.

Девять «гёзов» на трех конспиративных квартирах тоже томились. Когда наступит «час Ч» они не знали. Это знали только Мастер и Дервиш.

В доме № 4 на Приморском ждали Лаврентий и Бульдог.

Вокруг дома № 4 были сосредоточены шесть экипажей наружного наблюдения комитета «Кобра».

* * *

Восьмого числа Дервиш сказал Лизе и Братишке:

– Послезавтра поедем в Петербург. Во время операции лучше находиться там.

Братишка спросил:

– Где будем жить?

– Я снял коттедж в Озерках.

* * *

Моцарт вышел из подъезда. Был солнечный день. Моцарт надел темные очки и улыбнулся. Он перешел через дорогу, остановился у парапета набережной. Сверкала под солнцем Нева, парили чайки. Моцарт постоял минуту и пошел по набережной вниз по течению. Когда он отошел метров на двести, напротив него остановилась машина – серая «тойота-королла». Опустилось стекло со стороны переднего пассажира, мужчина спросил:

– Не подскажите, как проехать в центр?

Моцарт посмотрел назад, убедился, что из дома его не видно и ответил:

– Да мне и самому туда надо… может, подвезете?

– А чего не подвезти? Падай назад.

Моцарт распахнул заднюю дверцу, заглянул в салон. Слова пароля были произнесены, но он все равно держался настороженно. Кроме водителя и пассажира в салоне никого не было. Моцарт сел на заднее сиденье, машина сразу тронулась.

Через час полковник Спиридонов доложил Чердыне: связь с Моцартом налажена, все необходимое ему передали. Встреча с ним возможна уже сегодня ночью.