Безвременье
Шрифт:
Продолжая идти за Фундаменталом, я увернулся в Платона-Сократа.
Это — есть. Это — существует. Оно отлично от одного. Сущее — определенность, различие. Сущее есть одно в покое и раздельности. Иное сущего есть неразличимая и сплошная подвижность бесформенно-множественного. Иное не есть ни субстанция, ни вещь, ни масса, ни вообще что-нибудь так или иначе самостоятельное и определенное, ибо все что есть одно, одно и одно. Иное же есть как раз не-одно, не сущее. Свой смысл иное получает от одного. И нет ничего иного, которое было бы чем-то самостоятельно одним, наряду с первым одним. Но одно —
Значит, мыслить сущее я могу только тогда, когда мыслю тут же и не-сущее; когда мыслю немыслимое, то есть мыслить что-нибудь определенное я могу только тогда, когда это же самое мыслится и неопределенным, не-сущим и неохватным для мысли. Мыслить сущее можно тогда, когда оно мыслится тождественным себе и отличным от него, от безмысленного и от бессмысленного, когда оно есть координированная раздельность. Мыслить сущее можно только тогда, когда оно мыслится и покоящимся и движущимся.
Но одно и сущее должны быть как-то связаны между собой.
Мы все шли и шли. Совершенно невероятные, идиотские дроби скатывались с людо-человека. И я начал замечать, что мы ходим по кругу. Мне-то было все равно. Я-то ведь мог увернуться в разговор с Платоном-Сократом, оставив самого себя и здесь. Но Фундаментал уже явно подустал, шел тише, хотя все еще впереди, пыхтел, отдувался. Одышка его, что ли, одолевала? Шутки ради я нераздельно разделили себя на множество особей, пустив их по этому коридору. И теперь вереница "Я" шла за Фундаменталом, а он шел за вереницей "Я".
— Ладно, — наконец остановился он. — Уговорили. Воссоединяйтесь, мне и одного вас хватит.
Я соединил несоединимое, раз он так хотел.
— Пришли, — сказал он, все еще пыхтя и отдуваясь.
— Куда? — спросил я.
— Как куда? В Космоцентр, естественно!
— Центр по изучению Космоса? — уточнил я.
— Да нет... Именно — Космоцентр. Центр всего Космоса.
— У Космоса не может быть центра, — сказал я.
— Это у вас не может, а у нас — может. Вот он — центр, а вокруг него все крутится-вертится.
Мы стояли перед дверью, отличающейся от других дверей в этом коридоре тем, что она была больше. Тонкая линия в стене выделяла ее, а на уровне глаз значилось "0". Да, точно: "0", а на других дверях были цифры натурального числового ряда. Я это запомнил, еще когда мы делали по коридору круг за кругом. Людо-человек отдышался, поежился, похлопал себя по плечам и ляжкам, провел рукой по лицу и шее.
— Отлипли, — сказал он как бы сам себе.
Он уже не был тем людо-человеком, что ранее. Какое-то облегчение и отчаяние чувствовались в нем.
— А... Зовите меня, как хотите, — устало сказал он. — Все равно вы меня по имени ни разу не назвали.
Он был почти пяти локтей ростом, коренаст, кряжист даже. Лицо с крупными чертами, слегка одутловатое, желтовато-землистое, со множеством морщин. Глаза серые, усталые и внимательные. Волосы черные, седеющие. Облачен он был в комбинезон неопределенно светлого тона. На ногах ботинки с толстой подошвой. Он мог быть кем угодно, мне-то что. Но вот чего
на нем не было, так это — дробей. Он понял мой взгляд, не удивление, нет (чего мне было удивляться), и сказал:— Я теперь не людо-человек. Я — просто человек. Но оставаться им становится все труднее. Приглашаю.
С этими словами он приложил ладонь к двери, и она отошла сначала внутрь, затем вбок, образовав вход в какое-то темное помещение.
— Да будет свет, — негромко сказал Фундаментал, и свет зажегся. Дверь за ним мягко стала на свое место. Я оказался в круглом помещении, в шаре, который прозрачным полом был как бы разрезан пополам. В центре шара стояло кресло. Человек подошел к нему и сел. Вид простого "человека" был мне непривычен, тем более — этого, который будучи людо-человеком все время боролся с дробями. Я еще не мог назвать его человеком, но и людо-человеком он уже, действительно, не был. Пусть будет пока Фундаменталом, решил я.
— Садитесь, — предложил он.
Я подошел к нему, но садиться было не на что.
— Что же вы стоите? — удивился он. — Садитесь, не стесняйтесь.
— На трон или на лавку? — уточнил я.
— Да на что хотите. Это уж, как вам удобнее.
Я высвободил из виртуального мира почти точную копию его кресла, поставил его напротив Фундаментала и сел.
— Постоим, пожалуй, — неожиданно заявил он и встал.
Встал и я.
— А кресла уберите, — попросил он, — чтобы не мешали нашему разговору.
Мне-то что, я мог и постоять, а если и устану, то отделившись от себя самого, где-нибудь отдохну, оставаясь в то же время здесь на ногах. И я убрал кресло.
— И это уберите, — пнул он ногой свое.
— Но ведь это — иное, — сказал я.
— Как?! Вы не можете убрать кресло из Космоцентра?
— Могу, но только вместе с Космоцентром.
— Тогда не надо убирать его. Оставьте, оставьте, пожалуйста. Однако странно... Великолепно даже! Ну, да ладно... Вы видели когда-нибудь Космос?
— Да вы же мне его и показывали.
— А... помню, помню, как же... Ага... Космос — это порядок, упорядочение, украшение, красота. А тот еще не устроен... Да, да, не устроен. И проблема пространства и времени до сих пор не решена. Нравится вам в нашем мире?
— Да как сказать... Странен он и определен.
— Хорошо, хорошо. Договорились. Вот ваш виртуальный мир, он где?
— Нигде.
— И наш Космоцентр — нигде. Мы разговаривали с вами в вашем виртуальном мире, потом пошли. Шли, шли и очутились в нашем Космоцентре. Значит ли это, что Космоцентр находится в вашем виртуальном мире? Если следовать формальной логике, то — да. Но к вашему миру применима только диалектическая логика. То есть: да в смысле нет, или нет в смысле да.
— Да и нет одновременно и в одном и том же отношении, — уточнил я.
— А если я скажу, что ваш виртуальный мир находится в нашем Космоцентре? — с хитрецой спросил он и довольно потер вспотевшие ладони.
— Скажите, — согласился я.
— Так вот, дорогой мой виртуальный человечище! — Меня аж передернуло от этого вздорного и высокопарного обращения. — Ваш виртуальный мир находится внутри нашего Космоцентра. А если точнее, то на том самом месте, где вы стоите.
— Это неочевидно, — сказал я.