Беззаконники

Придя домой, хотел, лежа в постели, обдумать новую информацию и сопоставить со своими странными галлюцинациями, но усталость сморила его. Перед глазами в медленном круговороте проплывали эпизоды прошедшего дня без соблюдения временной закономерности, вырисовывались в его сознании в замысловатые картинки с резными очертаниями и никак не хотели складываться в одну общую мозаику, частями которой, Федор чувствовал это, они являлись. Он незаметно уснул, а под утро ему приснился сон, в котором он мчался за гонимой сильными порывами ветра огромной бумажной снежинкой с недостающим звеном для его мозаики, но резкий звон соседского будильника бесцеремонно разбудил его на самом интересном моменте сна. Он испуганно подскочил на своем диване, ничего не понимая, попытался припомнить рисунок на скомканном клочке бумаги, мелькнувший перед ним в последний миг сна, но у него не получилось. Вместо этого в памяти всплыло растерянное лицо школьной учительницы и под яркой вспышкой света преобразилось в знакомые черты старика, встреченного им вчерашним вечером.

– Все-таки его лицо мне определенно знакомо. – Нахмурился Федор.

Из кухни донеслось жужжание ходиков.

– Семь. – Женским голосом возвестила их обитательница.

– Ладно. Как-нибудь потом. – Отмахнулся Федор от неразрешимой задачи и засобирался на работу.

В институте он никак не мог собраться с мыслями, отвечал на вопросы коллег невпопад или удивленно смотрел в глаза вопрошающих, не понимая, что от него хотят. В памяти постоянно возникал образ уже порядком надоевшего ему старика, а вместе с ним приходило воспоминание о Саше, после чего он начинал напряженно прислушиваться к телефонным звонкам и нервничать, когда к аппарату звали не его.

Ближе к обеду Федор оставил напрасные свои попытки отвлечься от надоедливых мыслей рабочими вопросами и, подойдя к окну за своим столом, уставился на фасад противоположного зданию института дома. На одном из балконов деловито возилась женщина, встряхивая и развешивая по веревкам постиранное белье. Ее фигурка издалека казалось миниатюрной, темные распущенные волосы развивались на ветру, порывы которого так и норовили вырвать из ее тонких рук мокрые вещи. Она одной рукой убирала прилипавшие к лицу пряди волос, быстро снимала с вязанки на шее очередную прищепку, прижимала ею свободный край кофточки или платья, наклонялась за очередной вещью, и все повторялось сначала.

Федор иронично усмехнулся:

– Интересно, она догадается заколоть волосы или так и будет махать руками как встревоженная курица? –

Он оперся руками о подоконник, с любопытством наблюдая за неловкими движениями женщины, и весело хихикнул, когда сменивший свое направление ветер взметнул вверх подол ее халата. Она испугано завертелась на одном месте, не зная, какой рукой что держать, а ветер выхватил с веревки незакрепленную вещицу и игриво закружил в своем танце, плавно опуская вниз к верхушкам пышных кустов ирги у дома.

– Н-да, доигралась. – Удовлетворенно хмыкнул Федор, следя за парящей в воздухе мокрой тряпицей. Под воздействием этого зрелища в памяти всплыл неразгаданный эпизод сна, и он громко вскрикнул:

– Ну конечно! –

Быстро зажал рукой рот, обернулся к коллегам и, извиняясь за свой невольный возглас, махнул ею в сторону окна.

– Там тетка какая-то так смешно со своим бельем возится. –

– А, эта. – Раздался из-за соседнего кульмана женский голос. – У нее вечно что-нибудь с балкона падает. –

Федор удивленно приподнял брови на это замечание и вернулся к своему столу.

– «Надо же! Все знают, все замечают, а я как остолоп последний даже то, что уже случалось со мной, вспомнить не могу. Надо же! Этот старик тогда своим видом так меня заинтриговал, что я даже прозвище ему дал. Колдун.» – Растеряно думал, вспоминая как в детстве они играли в «выбивного», разделившись на пары по жребию: двое становились напротив друг друга на расстоянии десяти метров и перебрасывались мячом, стараясь попасть во вторую пару в центре между ними. Федора уже выбили мячом из игры, поэтому он сидел на лавочке, наблюдал за юркой Сашей, которая ловко изворачивалась, избегая ударов мяча, и теребил в руках ее панамку. Эта тряпичная шляпка всегда мешала ей, но она героически уступала просьбам родителей и во двор выходила только в ней, кокетливо сдвинув на один бок головы. На улице сразу же пристраивала ее или на их дереве, или в руках друзей.

В тот день она повесила шляпку на ветку березы, а потом из-за ветра попросила его, Федора, посторожить ее, а он охотно согласился. Сначала он, разгоряченный быстрым темпом игры, с увлечением следил за полетом мяча, но вскоре устал от его нескончаемого мелькания, откинулся на спинку скамьи и стал думать о своем, наблюдая за темной большой тучей, уверенно вползающей из-за крыши дома в их двор. Неожиданно прямо ему на колени прыгнул мяч, он вздрогнул и попытался его поймать, машинально бросив при этом панамку на скамью, но мяч ловко проскочил сквозь его руки. Федор подскочил со своего места, а налетевший неизвестно откуда ветер подхватил шляпку и закружил ее над детской площадкой.

– Федька, лови быстрей! – Радостно закричал Валерка, подзадоривая его своим смехом.

Он завертел головой, пытаясь определить направление полета и, не замечая ничего перед собой, помчался к сквозному проему арки, куда коварный ветер тащил свою пленницу. При выходе на проспект подпрыгнул, чтоб схватить свою пропажу, но с кем-то столкнулся и осел на теплый асфальт.

– Молодец, деда! – Раздался за спиной звонкий Сашин голосок, а сверху – веселый смех:

– Лови, егоза! –

Над головой Федора мелькнуло белое пятно панамы, и он заинтересовано обернулся ей вслед. Тряпичная шляпка жестким диском быстро преодолела пространство арки и мягко приземлилась в маленькие ладошки девочки.

– Вот это да! – Восхищенно прошептал Федор, застыв в неудобном положении. Чьи-то сильные руки развернули его за плечи и рывком поставили на ноги.

– Не ушибся, герой? –

Федор поднял глаза и увидел перед собой довольное лицо седовласого старика. Его вид настолько ошеломил Федора, что он не смог промолвить ни слова и только отрицательно мотнул головой.

– Добро. Иди к друзьям. –

– «Н-да, – вспоминал Федор, – тогда было от чего потерять дар речи. Сказочный старик! Волосы длинные, до плеч, в те времена такую прическу только у попов и можно было увидеть, а они в городе редко появлялись. А борода! Не борода – бородище: серебряные волнистые пряди на грудь спускаются, а поверх них длинные усы, ну, ни дать, ни взять – лесной отшельник, колдун. Может потому я его не узнал, что сейчас он без бороды был? Может быть, хотя меня тогда больше всего его глаза поразили. От их взгляда я онемел, а объяснить никому так и не смог, что к чему. Слов не хватило, чтоб рассказать, что я в них увидел. – В памяти всплыли слова учительницы о некой тайне, изюминке в глазах незнакомцев. – Вот-вот, а я не принял всерьез ее «домыслы»! Забыл уже, что и сам в такое же положение постоянно попадаю из-за неудобных высказываний? Эх, Федор Иванович…» -

Конец ознакомительного фрагмента.