Бисквитка

Таша открыла глаза и кинулась к няньке на шею.

– Нянюшка, мне так радостно!

– Вот и хорошо, стало быть, и день будет добрый, - с этими словами Варвара Ивановна вложила ей в руку небольшую глиняную фигурку ангела, - с именинами тебя, моя голуба, - и пересадила на табурет, чтобы умыть и расчесать волосы, не дав даже подарок рассмотреть, - потом, потом, а то не успеем.

Горничная тем временем, распаковав коробку, достала из неё белое платье с кружевами, украшенное мелкими речными жемчужинами и изящной вышивкой по всему лифу.

– Это вам, барышня, крёстная прислала, к причастию, - пояснила она, - будете у нас будто царевишна, только что без короны.

Через полчаса непривычно тихая Таша, причёсанная, насколько это возможно при её непослушных кудряшках, наряженная в новое платье, спустилась вместе с няней вниз, где собрались почти все домашние. После поцелуев и поздравлений отправились в церковь, там их уже ждали крёстные родители девочки - Анна Юрьевна и Павел Фирсович Галашин, давний друг Ивана Дмитриевича, тоже бакалейщик, в сопровождении собственных семейств.

– Ташенька, с днём ангела тебя!
– Анна Юрьевна обняла крестницу и сразу перешла к главному - она всегда слишком трепетно относилась к роли духовной наставницы, да и вообще имела склонность к разного рода поучениям, - Расти, милая, на радость нам и людям. И всегда помни о своей небесной покровительнице. Молись ей с усердием и благодари за милость каждый день. Не ленись. Вот, кажется, всё сказала. Ну, а теперь рассказывай, понравился тебе мой подарок?
– спросила она о платье, - Представляешь, месяц шила, а потом ещё два ушло на отделку, - и похвасталась, - стежок за стежком, бусинка к бусинке, без единого огреха.

– Спасибо, крёстная, спасибо!
– Таша приподнялась на цыпочки и покружилась, путаясь в складках пышной нижней юбки, после чего прижалась от избытка чувств к Анне Юрьевне, на что та, растроганно улыбнувшись, шепнула:

– Давай в сторонку отойдём, я тебе ещё кое-что сказать хочу. Вот, деточка моя, сегодня очень важный день, день ангела, что охраняет тебя от всех бед и напастей…, - она запнулась, - впрочем, об этом я уже говорила. А вот почему твоё платье для причастия белого цвета, ты, скорее всего, ещё не знаешь. Нет, вот смешная, не для того, чтобы быть похожей на облако. Белый цвет означает твою телесную и душевную чистоту, которую нужно беречь. Всегда. Не забывай, пожалуйста, об этом. А теперь давай мне руку, и пойдём, скоро начнётся Божественная литургия. Я тебе подскажу, где и что нужно делать. И крёстный рядом будет, так что не тушуйся.

***

Домой возвращались неспешно, тихо переговариваясь и чинно обсуждая подробности службы.

Впереди вышагивали братья Дареевы, рядом скучающий Митя с гувернёром, за ними Таша с нянькой, щебетушки Катя и Лиза - приёмные дочки Лаврентия, восьми и двенадцати лет соответственно, супруга Павла Фирсовича со старшей дочерью. Чуть поодаль под ручку шли Анна Юрьевна и Любовь Гавриловна в компании с Галашиным, который своей крестницей остался вполне доволен: и руки правильно на груди сложила, не перепутала - правая поверх левой, и чётко имя своё церковное батюшке назвала, и скромно глазки опускала, лишь губы шевелились, когда она слова молитвы повторяла.

Дойдя до аптекарского магазина, что возле большого каменного моста, остановились, чтобы распрощаться на несколько часов, да всё никак не могли разойтись. То дамы взялись обсуждать новый рецепт варенья из райских яблок, то Митя встретил приятеля, то Иван Дмитриевич затеял с Лаврентием спор, сколько своих кровных отстегнул их ныне покойный батюшка на ремонт храма, где они только что были. Потом все снова вспомнили о Таше, повертели её, покрутили, наказав расти здоровой и умной.

– Ай да Тушканчик, ай молодец, мало того, что умудрилась родиться в день своего ангела, так ещё в этом году и с субботой подгадала, - пошутил Лаврентий, - никак у тебя Там, - он указал пальцем в небо, - связи имеются.

– Не смущай, Лавруша, ребёнка, - одёрнула его набожная Анна Юрьевна, не терпящая легкомысленных разговоров на церковные темы.

Только он собрался ей ответить, как на мосту закружило пыль столбом, а со стороны реки устремилась на город грозовая туча, не то чтобы большая, но уж больно скорая в своём движении.

Нянька, перехватив взгляд Ивана Дмитриевича, взяла Ташу за руку и поспешила в сторону дома - а то не дай бог попадёт дитя в проливной дождь да всё платье белоснежное угваздает, или того хуже - простудится.

Таша даже не успела со всеми попрощаться, а главное, не дослушала рассказ Лизы, как одна знакомая девочка видела привидение, когда гостила летом у своей бабушки в деревне. А вот каким оно было - страшное, косматое или просто как туман, молочно-белое, осталось неизвестным.

Потусторонняя жизнь Ташу интересовала неимоверно. Она уже не один раз приставала к няньке, как сделать так, чтобы самой лично увидеть настоящее привидение. Но та лишь укоризненно качала головой:

– Вот шкода, ишь чего, призраков ей подавай!

Дома нянька увела Ташу в её комнату, чтоб под ногами не болталась, не мешала готовиться к приёму гостей. Горничная сразу же принесла завтрак, Иван Дмитриевич распорядился, а то, говорит, именинница наша, небось, оголодала, в церковь-то сытыми не ходят.

И правда, девочка мгновенно умяла кашу, клюквенный кисель да крендель с корицей, после чего забралась с ногами на стул, что стоял возле самого окна, где на подоконнике была устроена квартира для тряпичной куклы Соньки, изрядно потрёпанной, но очень удобной, чтобы таскать её за собой хоть куда.

– Нянюшка, - заканючила Таша, когда играть надоело, - позволь мне хотя бы к Мите сходить, скучно.

– Нет, не велено тебя выпущать. Ни к Мите, ни куда ещё. Отдыхай, не мыкайся. А то как набьётся гостей полон дом, так не до скуки будет. Только успевай подарки принимать да кланяться в благодарность. Так что сиди пока спокойно, силы копи.

Однако Таша ни в какую - вертится, мельтешит перед Варварой Ивановной, то опять с привидениями пристаёт, то сказку новую требует, то выведать пытается, что за сюрприз отец с матерью ей приготовили.

Нянька от неё ужас как устала, но пока оборону держит, не сдаётся.

А туча та утренняя нестрашная оказалась, мимо проскочила, унесла свои косые дожди-полоски куда-то в сторону Слободки, пролилась там коротким ливнем, оставив на прощание недолгую акварель радуги.

***

Стол накрыли богатый. Не поскупился Иван Дмитриевич - много чего достал из амбаров да кладовых, заказал в магазинах и лавках. Квас, мёд разных сортов, вино, сладкие наливки. Три вида ветчины. Поросёнок запечённый, жареные перепёлки и тетерева, обложенные вкруг ломтиками лимона. Холодные закуски. Разварная осетрина. Говяжьих котлет накрутили столько, что хоть месяц ешь. А ещё баранина под чесноком с красным сладковатым соусом и утка под рыжиками с кислой подливой. Огурчики малосольные, нежные листья салата…