Битва королев
Шрифт:
Но он же, не сомневаюсь, отругал бы Ричарда за то, что тот бросил свое королевство на произвол судьбы. Ведь было время, когда его держали в плену в Австрии, и мы вообще не знали, где он, пока Блондель де ла Несль не обнаружил его места пребывания по песенке, которую они вместе когда-то распевали и услышанной им из окошка башни… и мы выкупили его, и он вернулся домой.
О, те дни! Они далеко в прошлом. А сейчас из сыновей моих в живых только Джон, и я очень тревожусь за Англию… и того, что там будет, я не хотела бы увидеть. И поэтому я возвращусь в монастырь… и воссоединюсь там с мужем, который и мертвый мне отвратителен, и с
– Или?.. – вырвалось у Бланш.
И тут Элеонор рассмеялась.
– Или случится нечто такое, что вновь заставит меня покинуть убежище. Например, если я опять буду нужна своей семье.
– И тогда, бабушка, дорогая, любимая, – воскликнула Бланш, – вы снова явитесь на помощь!
– И так будет всегда, пока еще эти старые кости способны шевелиться, – заключила королева Элеонор.
Весна уже давала о себе знать. Почки набухали и распускались, на елях зеленела свежая хвоя, луга покрывались первыми цветами, свирепые зимние метели остались лишь в воспоминаниях. Но в ярком солнечном свете стали еще заметнее морщины на лице старой королевы и нездоровая желтизна ее кожи. Если смена времен года бодрила юную Бланш, то, наоборот, она угнетала старуху, отбирая у нее остаток сил.
Путешественницы достигли берега Луары.
Здесь была развилка дорог – одна вела в Бретонь, в монастырь Фонтерволт, другая – в Париж.
Они остановились в замке, управляющий которого был несказанно рад принять у себя столь почетных гостей. Ведь одна из путешествующих дам – будущая королева Франции, а вторая – незабываемая Элеонор, вдовствующая английская королева.
После ночи, проведенной в гостеприимном замке, старуха Элеонор приняла неожиданное решение. Она, услышав о том, что архиепископ Бордоский находится где-то неподалеку, отправила к нему гонца, а затем позвала к себе Бланш.
Девочка вошла, преклонила колени, а когда старуха протянула к ней свои костлявые пальцы, она принялась ласкать их, гладить своими нежными детскими ручками.
Каждый проведенный вместе день сближал этих столь разных по возрасту и по жизненному опыту женщин.
Для Бланш бабушка стала больше чем наставницей и больше чем подругой. Ей казалось, что их души слились воедино и ничто их уже не разлучит.
Из уст старухи она узнала всю подноготную сущность бытия, тайные мотивы тех или иных поступков королей, скрытых тщательно и умело за ложными покровами. Мир открылся девочке, мрачный, жестокий, но и многокрасочный одновременно.
При кастильском дворе жизнь принцесс была безоблачна. Если б какой-то глупый сарацин посмел напасть, его тут же изрубили бы на куски одетые в стальные латы охранники. Нашествие мавров было лишь страшной сказкой, которой, по обычаю, пугали родители непослушных детей.
Картины реальной жизни были нарисованы бабушкой в жутко-багровых тонах, но Бланш ощущала, что именно это и есть истинная правда, и пусть это страшно, пусть неприятно, пусть она смердит отвратительно, но морщить носик и отворачиваться она не собиралась.
Она готова была после бесед с бабушкой встретиться лицом к лицу со всеми мерзостями жизни.
– Дорогое дитя! – вздохнула Элеонор. – Сколько мне надо было бы рассказать тебе, но мы расстаемся.
– Но не здесь и не сейчас… – с трепетной надеждой в голосе произнесла
Бланш.– Здесь… и очень скоро… – развеяла ее надежды старуха.
Явное огорчение и растерянность девочки опечалили старую королеву, но и польстили ей. Все-таки ее уроки запали в душу Бланш, и она смогла завоевать уважение и любовь хорошенькой и смышленой внучки, которой уготовано блестящее будущее.
Общение с этим юным созданием осветило и ее сумрачную старость.
– Я жалею, что не в лучшем виде предстала перед тобой. В мои годы долгие путешествия изнурительны. Восемьдесят зим промелькнуло у меня перед глазами. Если ты займешься подсчетом, сколько я видела коронаций, свадеб и похорон, то вконец запутаешься. Мне уже кажется, что я стара как наш мир. Натруженные кости молят о покое. Я хотела бы, но не могу сопровождать тебя в Париж. Моя смерть по дороге в столицу будет дурным предзнаменованием. Лучше я поспешу укрыться в своем убежище в Фонтерволте, улягусь на свое привычное ложе, а тогда уж буду раздумывать – уйти ли мне из мира живых или по-прежнему вмешиваться в их дела?
– Пожалуйста, не говорите так, мадам!
– Мы должны смотреть правде в лицо. Я пересекла половину Франции и одолела Пиренейские хребты, чтобы увидеть ту, кто будет скоро править французским королевством. И я рада, что так поступила. Иначе твоя сестричка уже въезжала бы в Париж… Но как только я тебя увидела, то сразу поняла, что мое путешествие и вмешательство не напрасны. Ты займешь предназначенное тебе судьбой положение.
Я вызвала архиепископа Бордоского, достойного человека, чтобы он сопровождал тебя далее. А мне остается сказать тебе последнее «прости», моя дорогая внученька!
Бланш зарыдала. Из старческих глаз королевы тоже потекли слезы, но она сразу же одернула и себя, и девочку:
– Не горюй! То, что было между нами – общие беседы, увиденные вместе восходы и закаты, ледяные ветры и цветение вишневых деревьев, – разве это не подарок Господа!
Я не уверена, что ты будешь счастлива, – я тоже никогда не была счастливой, но я побеждала многократно, а вкус побед сладок. И ты будешь побеждать. Есть такие люди, которые записывают деяния всех смертных, облеченных властью, и о нас обеих они обязательно упомянут…
Не плачь! Я еще не умерла. Если понадобится моя помощь, я всегда буду на месте, даже оказавшись на том свете, я попрошу у Господа разрешения оттуда давать тебе советы… во сне… или как-нибудь иначе… Утри слезы, стань красивой, Бланш, и подготовься встретить архиепископа Бордоского. С ним ты будешь в безопасности, как у Христа за пазухой.
Бланш и Элеонор расстались навсегда, и девочка впервые ощутила щемящую боль одиночества.
БЛАНШ И ЛЮДОВИК
Прощание с бабушкой обернулось для Бланш тяжким испытанием. Она чуть ли не заболела душевно, а архиепископ Бордоский оказался неважным лекарем. Его суровые наставления лишь усугубляли ее тоску. Он видел мир окрашенным только в два цвета – белое и черное, а картины, нарисованные Элеонор, были хотя и сумрачными, но дышали живыми красками.
Оставшись в одиночестве, Бланш начала размышлять о своем великом предназначении – управлять народом, а может быть, и не одним. Скоро ей предстоит встреча с женихом. Он был всего на шесть месяцев старше ее. Она родилась в марте 1188 года, а он в сентябре 1187-го. Значит, им обоим всего лишь по двенадцать лет.