Благодать

— Да уж не ворованными, — ответил мужик, и Вадька чертиком вылетел из машины.

В ожидании Маши прочитал все объявления, вкривь и вкось наклеенные понизу здоровенного рекламного щита, облегчил мочевой пузырь в подворотне за углом, накурился до тошноты и саднения в горле. Маши всё не было. Прохаживаясь от табачного киоска до Дома быта и обратно, он всё увеличивал темп, и вскоре едва не бегал, не осознавая, что со стороны это выглядит если не подозрительно, то комично. Он уже нарезал четырнадцатый – ну да, считал, - круг. И уже пришел к заключению, что совершил и впрямь самый поганый поступок за всю свою жизнь. И уже собирался ехать на работу, виниться перед шефом. И уже принялся выглядывать в потоке машины с оранжевыми колпаками на крыше – ехать на Западный, может, «десятку» ещё не угнали. А документы спаленные – ну, всегда можно восстановить. Так что их сожжение было актом чисто символическим…

…и увидел всплеск рыжего с пассажирской стороны зарулившей на парковку у Дома быта тачки. Маша. Она помахала рукой. Рыжие волосы трепал ветер.

8

— Побежали, — сказала она. И устремилась вперед, на другую сторону проспекта, лавируя меж машин. Вадим рванул следом, однако поотстал изрядно – погибать под колесами в его планы не входило.

— Осторожничаешь, — сказала Маша на той стороне. — Ты почему меня поцеловал?

— Нашла время! — рявкнул. И добавил вспомнившееся из фильма: — В тот момент мне показалось это забавным.

Она взяла его под руку, и они двинулись дальше, по раздолбанному асфальту непрестижной улицы Черепахина, мимо невесть когда крашеных трехэтажек эпохи раннего хрущевизма, вдоль огороженного сеткой школьного двора, обходя кучи мусора и копошащихся в них бомжей. Маша начала хромать, и Вадим подумал, что она может сейчас психануть и поковылятьдомой залечивать мозоли, и оставит его здесь. Это было бы в ее стиле. Затеяв что-либо, она довольно быстро к этому охладевала. Остается надеяться, что со мной она так не поступит. Надо же – доверился сумасбродке, которую даже подруги за глаза характеризовали как носительницу пули в голове. Может, переросла, как говорится? Сколько ей – двадцать семь-восемь? Как раз через неделю, восемнадцатого…

— Всё хорошо будет. — Маша улыбнулась, перехватив его полный смятения взгляд. — Уже пришли. Дверь видишь? Оранжевая такая – нам туда.

Ведущие вниз избитые ступени были завалены обрывками стекловаты, битыми бутылками, смятыми пивными жестянками, ворохом раздербаненных папиросных пачек. Ясно – подвал эксплуатируется малолетками, изредка выгребающими из него мусор, но ленящимися дотащить до контейнера. Это что, один из них будет проводником, такой долговязый, заторможенный, с красными глазами-щелками, подросток в линялых джинсах и сланцах? Нарисовавшийся в воображении образ был настолько ярок, что Вадим тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Он протянул Маше руку – на ее шпильках самостоятельный спуск в подвал представлялся затеей извращенно самоубийственной. На облупившейся поверхности двери было выцарапано банальное здесь был Вася. Маша провела пальцами по буквам и, вздохнув, склонила голову немного набок, и на лице ее появилось такое выражение, словно она предалась внезапно нахлынувшим романтическим воспоминаниям.

— Это точно здесь? — спросил просто для того, чтобы вывести ее из самогипноза. Подействовало – она встрепенулась, кивнула и принялась согнутым пальцем выстукивать нечто. Надо же, код, - поразился Вадим. Маша прекратила стучать и, откинув волосы набок и приложив ухо к двери, прислушалась. Отодвинулась, пожала плечами. Вадим собирался попинать дверь – кто бы за ней ни находился, не собирался открывать.

А она отворилась. На пороге, щурясь от солнечного света, застыла долговязая фигура.

— Глаза, сучьи принадлежности, болят. Да вы проходите, проходите. Машк, ты, что ли? — их обдало перегаром. Троица вошла в подвал, дверь захлопнулась.

Житель подземелья включил здоровенный аккумуляторный фонарь, и Вадим, мельком оглядевшись, вздохнул расслабленно: наверное, бывает и хуже. Помещение было чисто прибрано и меблировано несколькими ободранными стульями и диваном, накрытым полосатым одеялом со здоровенной прожженной дыркой посередине.

— А как же, убираемся тут, — прокомментировал обитатель подвала с гордостью и протянул руку. — Вася. Диггер.

Вадим заржал.

Голова будто взорвалась – по подбородку потек теплый ручеек. Луч фонаря уперся в лицо, и Вадим отскочил от него, отвернувшись, размахивая вслепую кулаками и качаясь на ставших ватными ногах. Перед зажмуренными веками плыли мерцающие пурпурные круги.

— Вась, он же прибьет тебя, — сквозь гул в голове донеслись Машины слова. — Вот только в себя придет.

— Не-а, я ему опять всеку, — сказал Вася самоуверенно, и Вадим расслышал скребущий звук – должно быть, диггер пошурудил в нечесаных лохмах. — Ну чё, побежали?

— Вась, ты не торопись только – заблудимся, — попросила Маша, и Вадим, мало-помалу оклемывавшийся и собиравшийся устроить взбучку этому вонючему козлу, ошалел, когда, повернувшись на голоса, увидел, что девушка прильнула к Васе. На то, видимо, есть причины, подумал Вадим, ощущая гадливость. И думать было тошно, каковы эти причины.

— Ага, — заверил ее Вася и, разомкнув ее руки, сгинул, растворился во мраке. Где-то далеко по трубам, укутанным стекловатой, мелькнуло пятно света, и исчезло.

— Э-э-э, куда это он? — спросил Вадим, ощущая странное смешение страха и воодушевления. Не успел толком разобраться в ощущениях, как в предплечье мертвой хваткой вцепилась Маша, заставляя сопереживать ее смятению. И заорала:

— Вася-а-а!!!

Вадим был просто вынужден залепить ее рот ладонью — иначе ее испуг передался бы ему самому.

— Отпусти, ненормальная. Вернется, куда денется, — пытался ее успокоить, сам не испытывая уверенности, что диггер вернется. Наверное, до него дошло, что всёк он здоровому парню явно опрометчиво. — А пока расскажи, отчего у тебя к нему столь нежные чувства и откуда вообще такое странное знакомство.

— Нашел время! – вскрикнула она, и, отпустив его руку, отошла в сторону.

— Идет, вроде, — Вадим разглядел немощное пятнышко света. Маша вздохнула облегченно.

— На разведку мотался, — доложил Вася. Можем идти. Он повернулся и зашагал, освещая дорогу уже не таким ярким светом фонаря — аккумуляторы, наверное. Дай Бог, подумал Вадим, чтоб их хватило на дорогу в одну сторону — обратно диггер уж как-нибудь доберется.

Маше то и дело приходилось подталкивать Вадима, поскольку он чуть не каждые пять минут останавливался в раздумии, не повернуть ли обратно, пока они не углубились в лабиринты подземных коммуникаций настолько, что выбраться без посторонней помощи будет нереально. Вот не было доверия к диггеру Васе. Вадим опасался, что тот заведет их подальше, да и бросит. Ну, по крайней мере, его одного. И куда он бегал, спрашивается? Не к корешам ли, поделиться радостной вестью, что ведет лоха? Вадим бы, конечно, как-нибудь отбился… Хотя… - голова всё еще кружилась.

Они продвигались вперед, пригибаясь под нависшими над проходами, покрытыми коростой трубами, уворачивались от огромных вентилей, сочащихся коричневой жижей, отпихивали снующих под ногами крыс, отбрасывали в стороны паутину, забитую пылью настолько, что походила на лохматый пуховый платок, перешагивали через лужи чего-то заплесневелого. В горизонтальных ходах - своды которых состояли то из бетонных перекрытий, то из осыпающихся кирпичных арок, то из бревен или шпал, - под ногами тяжко всхлипывала тягучая грязь, испускавшая зловоние, от которого перехватывало дыхание, желудок словно наизнанку выворачивался, а глаза слезились. Они шли дальше и дальше, спускаясь и поднимаясь, поднимаясь и спускаясь по скобам, вбитым в стенки колодцев, покрытых белесым мхом. По скобам дефилировали крупные слизни и шустрые сороконожки, лопавшиеся под ладонями с гадким хрустом. Сливающиеся в одно гнилое болото, многочисленные лужицы, трепещущие копошащимися в них личинками, вместе с омерзением вызывали чувство уверенности в том, что стоит отойти от них на десяток-другой шагов – выпустят какие-нибудь ложноножки и припустят вслед за людьми, как обретшие хозяев паршивые щенки.