Благодать

Розовый кабель сгорел в пару секунд, и полыхнувшая в розетке вспышка подпалила вилку удлинителя. Расплавленный пластик закапал на застеленный резаной-перерезанной линялой клеенкой стол, образуя чадящую лужицу с пляшущими язычками коптящего пламени. Огонек окреп и стал пожирать клеенку и облупившийся лак столешницы под нею. Смрад мог удушить кого угодно, тем более – упавшего на топчанчик поддатого сторожа. Что и сделал. А потом тело бедняги кремировал разбушевавшийся огонь.

— Смотри-ка, «Плаза», что ли, горит, — сказала Маша, кивнув в окно, когда они остановились на светофоре.

— Да не, где-то рядом, — сомневался Шурик.

— Потушат. Наверное.

Девушка обернулась назад – Вадька казался трупом. Этого мне еще не хватало.

Она утопила педаль газа.

6

Алёнушка потерла даже летом зябнущие ладошки одна о другую. Она положила в задрапированный коврами холодильник яблоки, и захлопнула его уже пару минут назад, а руки всё мерзнут, будто кремом с ментолом намазаны. Она слышала, такой существует, и сейчас даже радовалась, что он ей без надобности – она и без того едва не половину дохода тратила на косметику. Не имея её в изобилии раньше, теперь стремилась наверстать упущенное и перепробовать всё, и иногда доходило даже до того, что с изумлением обнаруживала, что наносит новый макияж поверх старого. Впрочем, казусы навроде этого происходили нечасто, да и то по вине Бенедикта: живя с придурком, знаете ли, сама понемногу дуреешь. Иногда она с радостью соглашалась с Бенедиктом, нудившим, что усердие, с которым она наводит марафет на лице, природный цвет и фактуру какового он уж и не помнит, куда более продуктивно, чем жалкие потуги, направленные на стирку, приготовление еды да и просто - ну да, чего уж там, было, - купание.

Она подошла к зеркалу и сбросила с него расписанное дикарскими пиктограммами покрывало. Она проторчала в ванной всю ночь, изображая на лице нечто, и теперь хотела посмотреть на результат в большом отражении. На лице яркой бабочкой сидел макияж «махаон», сотворенный по рекомендациям визажиста из отрывного календаря. Казалось, глаза – сейчас, благодаря линзам, бирюзовые, - блестели на крыльях бабочки драгоценными каменьями. Да, сегодня она в ударе, и пусть Беня морщит нос и вздыхает, глядя на оставшиеся необорванными листки. И пусть она не спала всю ночь, нанося на лицо краски и переваривая разговор с Машей, и гадая, выполнит ли та поручение – результат того стоил. Аленушка хихикнула и надула щеки – бабочка словно расправила крылья. Втянула – крылья приопустились. Здорово. Ну, надо собираться. Она провела пальцем под нижней губой, убирая неровность помады.

Подошла к двери кладовки:

— Ну, чего ты там телишься? Настроил?

Тишина была ей ответом, пришло в голову из зачитанной книжки.

Алёнушка, Алёна Павловна, с настороженностью относилась к любой технике сложнее подольской швейной машины с ножным приводом, а ящик, который она просила настроить Беньку, так и кричал о наличии в себе высокотехнологичных потрохов, как бы ни отрицал этого сам Бенедикт, утверждавший, что внутри ничего такого нет, а рычажки да переключатели – так, для отвода глаз. Ага, как же, так она ему и поверила. Стали бы вояки так изощряться…

— А чем я, по-твоему, занимаюсь? — донеслось из кладовки приглушенно.

— Спишь, небось, — сказала она.

— Давай быстрее. Мне к Машке надо. Ну, ещё раз напомнить…

— Отстань от девчонки. И так натворила дел. Да и телефон на что?

— Не твоё собачье дело.

Как ни велико было желание применить воспитательные меры, Алена подавила его. Всё ж Бенька имеет представление о том, как управлять прибором, не в пример ей, которая в силу своего неприятия техники вообще даже интуитивно не может сообразить, что к чему.

Бенедикт как-то проговорился, что не был инженером, а должность занимал вроде как скотника. После взбучки, полученной за откровенность, Бенька взялся за ум. Или водил ее за нос, в чем она его подозревала, но уличить никак не могла. Скотником он там был или еще кем – не суть, главное, разобраться с прибором смог. Может, видел, как другие со штуковиной обращались.

Аленушка сама порывалась поэкспериментировать, но всей решимости ее хватало только на то, чтобы сунуть вилку на конце шнура в тканевой красной обмотке в розетку и наблюдать, как на передней панели разрисованного камуфляжными пятнами ящика медленно загоралась зеленым светом продолговатая лампа. Прям как на бабушкиной радиоле, умилялась Алена Павловна. Вчера вот включила и заворожено провела рукой по нестройному ряду разнокалиберных эбонитовых верньеров, а потом пришла эта толстозадая Катя, и пришлось оторваться. Прибор Алена не выключила, и, наверное, не зря – толстуха впала в транс мгновенно, и рыться в ее голове было столь же легко, как в собственной. Выходило, прибор каким-то образом усиливает ее, Аленины, способности, хотя, может быть, причину следовало усматривать в другом – оторванная от загадочного пятнистого ящика, Алена испытывала жуткое раздражение.

Практиковала Алёна Павловна, сколько себя помнила. Но лишь лет пять назад, воодушевленная напористостью конкурентов и затребованностью услуг, решила легализовать свой колдовской промысел и поместить объявление в газету. Не то чтобы толпами, но клиенты пошли, и их нетарифицированная и не облагаемая налогами благодарность была хорошим подспорьем зарплате лифтера. Настолько хорошим, что вскоре подспорьем стал собственно оклад, а потом Алена решила, что вполне обойдется без этих крох, и уволилась, испытывая облегчение и уж точно не сожалея. О чём? О служебной комнатушке, которую использовала иногда для приема посетителей и в которой столь часто заговаривала зубную боль и привораживала суженых, что немало пришлось поднапрячься, чтоб извлечь из памяти другие рецепты? Да приворожить-то приглянувшегося мужичонку довольно легко, и желающие это проделать страдалицы оскорбились бы даже, узнай, что это существенно проще, чем успокоить всё тот же, к примеру, с ума сводящий болью зуб. И Аленушка старательно выпендривалась, выпуская пот литрами и закатывая глаза под лоб, что повергало страждущих большой любви в почтительный трепет. И истекала горючими слезами, всхлипывая и подвывая, с первыми пришедшими в голову вариациями, что-то вроде Принимая на себя боль взывающего к любви сердца, отдаю часть своего. А дальше можно было нести всякую околесицу, ну, или про кровь чего приплести.

Мужики и в самом деле вдруг понимали, что не видят смысла в жизни без подруги жены, очкастой курносой студентки с другого курса, краснолицей торговки овощами, преподавательницы физики из школы сына. Что с осчастливленными парочками происходило дальше, она старалась не думать. И наказывала клиенткам: чтоб ко мне, мол, больше ни ногой, а то чары рушатся, связь с космосом прерывается, ну, или что-то в этом духе. Боязнь потерять любимого была велика, и ее не беспокоили. Нет, были ненормальные, требовавшие вернуть все как было или угрожавшие расправами столь же жестокими, сколь и противозаконными, ну да за годы Алена обрела нескольких достаточно влиятельных покровителей, и стоило только набрать номер – происходило волшебство: не будучи никакими магами, покровители вправляли мозги методами банальными и эффективными.

Приобретя часть дома, в которой сейчас жила, Алена обрела свободное время, до того в перерывах между приемами занятое беготней по этажам да надраиванием лифтовых кабинок. Мало-помалу начала вспоминать вдолбленные бабкой премудрости, и пробовала применить на практике, если представлялся случай. Иногда получалось. Она не могла понять, почему набор слов или обычный травяной сбор, какой можно купить в любой фитоаптеке, заговоренный только кажущимся замысловатым предложением, настолько действенны. На ее памяти бабка знахарством не занималась, равно как и не приколдовывала, не исчезала с хлопком в ладоши и не материализовывалась из воздуха. Алена продемонстрировала как-то это Бенедикту, и хоть глаза его чуть из орбит не выкатились, и побледнел он, что вываренная простынь, все же с пеной у рта доказывал, что никуда она не исчезала, а просто… просто бредит именно она, и именно ей это мнится, а сам он видит, что ничего не видит, только потому, что она убеждена, что невидима. Задурил головы, и Алена поддалась панике, решив, что и впрямь с ума сходит, в связи с чем решила повременить с применением на практике бабкиных методик. Нужно было разобраться в себе, понять, отчего ей доступно и дается то, что и не мнилось другим. Выискать в себе нечто, отличающее от других. И стала принимать галлюциногены.

Вещуны, называла их бабка, разворачивая перед внучкой тряпицы, пахнущие гниющей листвой, и высыпала на них несколькими кучками смятые высушенные растения, тыча корявым пальцем с длинным желтым ногтем в каждую, а ногтем согнутого указательного другой руки постукивая Аленушку по лбу, вдалбливая материал. Аленушка злилась, но боялась просить бабку не стучать ее по голове, как по барабану, и запоминала скорее ради того, чтоб бабка прекратила покрывать ее лоб шишками, чем из соображений значимости и практичности усваиваемых сведений: горчак, белладонна, кровохлебка, вербена, хлюст, пасечников горб, застрешник, горемычник. Она здорово сомневалась, что усвоенные уроки пригодятся в профессии лифтера, кем она хотела стать сызмальства, как только увидела на картинке в журнале высотку МГУ, и быть лифтером ей не представлялось желанием более странным, чем грезы деревенских девах о карьерах кинозвезд. В отличие от них, она добилась желаемого, и с полным основанием могла смотреть свысока – и, в силу должности, иногда даже и не фигурально выражаясь, - на бывших подружек, если не повыходивших замуж за механизаторов да скотников родного Новорубашкина и там же и застрявших, то повыскакивавших за комбайнеров и овчаров соседних хуторов.

Алена же поселилась в Ростове, довольно скоро переехав из общаги в ведомственную – конечно же, временно, думала, - квартирку, хоть для этого и пришлось лечь под кое-кого, презрев девичью честь и прочие сантименты, не приличествующие новоиспеченной горожанке. Она не расстраивалась по этому поводу, и уж коль являлись перед нею волосатые жирные сиськи на тонких лохматых ножках председателя профкома Гуськова, она представляла, что занимается любовью с комсомольским вожаком Пашей, а не тупо подмахивает бедрами навстречу хилым толчкам одышливого профсоюзного деятеля.