Блеф
Шрифт:
— Похвальная любознательность! Ха-ха-ха!..
— Генри! — послышался из-за перегородки голос Ирены.
— Иду, иду. — Пильмс поспешно вышел в главную кабину.
Трое мужчин весело переглянулись.
— Мисс Ла-Варрен спрашивает, где мы летим, — просовывает голову в будку управления Генри.
Дука внимательно рассматривает приборы.
— Высота девять километров, две тысячи триста миль от Орлеана… Если упадём, то в Тихий океан!
Голова Генри скрылась.
— Удивительно смело вы сконструировали аппарат, Дука! — удивляется Ковбоев, — и так скоро — три месяца!
— О! —
— Да-а. Но всё-таки хорошо, что эта идея с Марсом пришла Пильмсу в голову не слишком поздно!
— Всё мог испортить Каммарион!
— Как он ворвался в редакцию, ужас! Я думал, с ним будет удар после статьи «Геральда»… Ну, теперь мы доканали эту газетку!
— Сколько, всё ж, это встало? Дикую цифру!
— О, расчётами занят Хоммсворд! Он говорил перед отъездом, что мы более чем удвоили наш капитал!
— Это самое дорогое артистическое выступление, когда-либо бывшее.
— Зам-мечательная авантюра! — восклицает О'Пакки.
Дука посмеивается, ни на минуту не отвлекаясь, однако, от механизмов. Лёгкая дрожь аппарата, его детища, сообщается ему. Какая это была горячка, его постройка! Одна перевозка рабочих!.. Молчание каждого — пять тысяч долларов! Это было безумие, — но дивное безумие — утверждать, что аэроплан с места без всякой выверки полетит так, как надо, — и Дука оказался прав.
Биение мотора — биение его собственного сердца.
Рядом в кабине Генри и Ирена болтают, позабыв, что они висят на высоте девяти километров над океанской бездной…
Тремя захлебнувшимися в храпе глотками дают знать о своём присутствии люди, занятые поисками нового отечества, и человек, мечтающий энергию жирных соверенов растянуть на перелёт в десятки миллионов километров.
21. Полная иллюзия прилёта на Марс
Ирена, Генри и Ковбоев устраиваются поудобнее на сиденьях и койках и единогласно притворяются спящими. О'Пакки подымает жалюзи, и в окна кабины забираются догорающие краски заката. Аппарат летит уже совсем низко.
Для О'Пакки опять пришло время исполнять необременительные обязанности марсианина; однако прощай, милая человеческая речь!
Взяв за плечи лорда Стьюпида, О'Пакки начинает бороться с ослабевшими объятиями снотворного средства, которым был угощён лорд. Англичанин медленно пробуждается, делает попытку потянуться, но замечает Ирену (помилуйте — дама!), хотя и спящую, на полужесте обрывает своё намерение.
Оставив лорда стряхивающим со своей рыжей головы последние крошки сна, О'Пакки принимается за Пузявича и Кошкодавова… Пузявич бессмысленно всматривается; на его лице выползает припоминающее выражение.
О'Пакки уже направился к Ковбоеву, как услышал совершенно непонятные ему, даже как жителю земли, а не то что как марсианину:
— Послушьте, мил человек! Кваску нельзя ли у вас попросить! — протянул Кошкодавов.
— Дур-рак! — сочно уронил Пузявич.
Ковбоев
чуть не погубил дело и только за счёт громадного напряжения не рассмеялся над словами Кошкодавова.О'Пакки, повернувшись к русским эмигрантам, сделал любезное лицо, искренно решив, что они беседуют между собой, и начал трясти Ковбоева. Тот не замедлил «проснуться».
Когда был разбужен Пильмс и Ирена, началось перестукивание.
— Вы всю дорогу… — О'Пакки показал, как люди спят, Пильмс постукал, О'Пакки с удовлетворением кивнул… — спали!
— Всю дорогу?!
— Да-да! Это не так много, около десяти часов по-марсиански.
— Как так, ведь на Землю вы летели несколько суток?! — изумляется вдруг Стьюпид.
— Ха-ха! на Земле — несколько суток, а в пути несколько часов, — недоверчиво качает головой Пузявич.
После долгих перестукиваний Генри даёт очень специальный ответ, подкрепляя ссылками на Каммариона. Все удовлетворены.
— Это и лучше… А то такая масса беспокойства в пути, — делает замечание Ирена, бесцеремонно занявшаяся туалетом.
— Где же большой аппарат? — вежливо осведомляется Ковбоев и получил ответ, что аппарат находится в «зоне приёми». Никем это точно не было понято, но также найдено достаточно удовлетворительным.
— Наш путь?
— Реол-Рула, место стоянки аппарата, до приезда делегации.
— Мы летим, кажется, над морем, — заметил, выглянув, Пузявич: — на горизонте какие-то участки почвы.
Дука что-то воскликнул из рулевой будки. О'Пакки постучал.
— Через несколько минут — спуск! Реол-Рула!
Вскоре раздались какие-то завывания, и аэроплан с лёгким вздрагиванием начал готовиться к посадке: опустились червячные полозья, и, похрустев немного по песку, аэроплан остановился…
В ту же минуту Пулю ткнул Годара в бок и сказал, указывая на выходящих аэронавтов:
— О, старина! Я говорил, что это ангар и надо только подождать птичку!
— Нет, это я сказал, что это ангар!
— Ах, Годар, всё это не важно!.. Факт тот, что кто-то прилетел, я насчитал восемь человек.
— Из них одна женщина! — прошептал Годар.
— Тем лучше, что есть женщина!.. Однако, внимание!.. Давай лучше заберёмся подальше в кусты, пока совсем не смеркнется.
— В жизни не видал таких аэропланов, — бормочет Годар, уползая в кустарник вслед за Пулю.
22. Глава с беспокойствами
Лорд Бриджмент чопорно предложил Ирене руку и направился с нею на берег. Пузявич, вырезав в ближайших кустах пару удилищ, занялся их оснасткой, а Варсонофия послал копать червей.
— Иди, иди, пока не смерклось! Завтра на рассвете и засядем. Благодари меня — лесок и крючков захватил, чорта тут достанешь!
Кошкодавов отворачивал большие камни, тыкал палочкой в неостывшем ещё песке, дёргал траву и собирал случайных улиток и червяков в фуражку.
О'Пакки и Дука с помощью Генри и Ковбоева заводят аппарат в ангар…
— Бог мой! — восклицает Генри. — Надо незамедлительно убрать эту чертовщину.
Генри с ужасом схватывает какой-то слесарный инструмент и демонстрирует приятелям.