Блеск
Шрифт:
— Прошу меня извинить, — прошептала она. Ей не хотелось знать, что подумала Пенелопа. Необходимо было немедленно найти дворецкого и послать его за Лиландом.
Её тело словно превратилось в пушинку, пока она неслась к выходу. Ни влажный воздух, ни тяжелые юбки не мешали ей. По пути на второй этаж она остановилась лишь однажды, завидев кричаще накрашенное лицо, которое опознала как принадлежащее миссис Портии Тилт. Та нарядилась в акры зеленого атласа и выделялась на фоне лучших представителей манхэттенского общества, как муха на помадке. Зимой Каролина несколько дней работала на неё, но была уволена с должности личного секретаря после одного случая, когда вопиющим образом не подчинилась. Конечно, с тех пор Каролина унаследовала столько денег, сколько Тилты и помыслить не могли иметь, и побывала в обществе людей, с которыми миссис Тилт только
Они обменялись осторожными улыбками, а когда улыбка миссис Тилт только начала сходить с лица, Каролина уже удалялась от бывшей хозяйки в сторону забитой людьми лестницы. Она чувствовала нарастающее возбуждение, беспокоясь, что не сможет найти дворецкого сейчас, когда он так нужен. Люди слишком громко говорили, не оставляя ей возможности докричаться до него, и, скорее всего, сейчас слуга занят чем-нибудь бесполезным, например, меняет растаявший лёд под устрицами, в то время как все уже перестали обращать внимание на еду. Но в следующую секунду Каролина поняла, что помощь дворецкого ей не понадобится. Этажом ниже у дверей стоял Лиланд Бушар, разглядывая смеющихся гостей с их зажженными сигаретами и пустыми бокалами для шампанского. Лиланд выглядел очаровательно и казался слегка потерянным.
— Мистер Бушар! — позвала она, пытаясь протолкнуться через толпу, наводнившую лестницу. В её голосе не прозвучало ни единой нотки правильно поставленного тона, который она оттачивала весь предыдущий сезон.
Лавандовый шёлк и шифон платья в некоторых местах сидели на ней впритык, вынуждая держать ровную осанку, а в других подчеркивали изгибы тела, делая Каролину похожей на благоуханный и манящий букет. Она моргнула и зачарованно оглядела высокую фигуру Лиланда, его немного отросшие светло-каштановые волосы, бесхитростные голубые глаза, великолепные широкие плечи. При виде подобной картины Каролине стоило огромных трудов сдержаться и не нарушить этикет.
Вокруг сновали мужчины в черных смокингах и женщины в мягких шелках, но для Каролины все они больше не имели значения. Невольная улыбка озарила её лицо, и Лиланд улыбнулся в ответ, отчего сердце девушки затрепетало. Она преодолела последнюю ступеньку и подошла к стоящему на блестящем гранитном полу Лиланду. Мечтая об их воссоединении, Каролина думала, что первым делом предложит ему экскурсию по дому или бокал виски, но в эту секунду ни то, ни другое не казалось ей существенным. Она находилась так близко к нему, что уже могла пожать его руку в знак приветствия. Но то, что она на самом деле мечтала сделать, было совершенно не похоже на подобающий леди поступок. Но ведь мисс Брод приехала с Запада, и, возможно, Лиланд предположит, что там иные порядки.
Когда она наконец решилась заговорить, ей удалось лишь невнятно пробормотать:
— И как вы находите Париж?
— О, чудесно. Я повидал множество автомобилей и разных мест. Я… — он остановился и покачал головой, словно теперь путешествие не имело никакого значения. — Я так часто думал о вас, что даже удивился.
На секунду элегантные сливки общества, прислонившиеся к перилам второго этажа, зажатые в гардеробной или курящие у окон, словно исчезли. В любом случае, было уже поздно, да и шампанского выпито немало. Каролина подняла лицо навстречу Лиланду и заметила, что он чуть засомневался, прежде чем целомудренно коснуться губами её рта. Когда он отстранился, его глаза сверкали серебристым блеском, а голос понизился.
— Каролина, вы не похожи на всех остальных.
Несколько часов спустя гости на втором и третьем этажах заключили, что хозяйка имела успех. Но Каролина теперь понимала, что по совершенно иным причинам ее успех случился в вестибюле наедине с Лиландом, и разыгравшаяся сцена была даже лучше любой из её фантазий. Каждый дюйм её кожи лучился от удовольствия, доставленного словами Лиланда. На языке вертелось откровение, и Каролина уже думала поведать своему красивому соседу, почему она отличается от остальных светских дам. Но ей не хотелось ничего портить, и поэтому она продолжала улыбаться ему, пока ночь стремилась к утру, а приём наверху продолжался уже без них.
Глава 5
Леди, которая берет под свое крылышко менее признанную особу, всегда рискует, что однажды воспитанница её затмит, и именно поэтому подобное благо следует расточать в меру и с величайшей осторожностью.
— Все так измельчали! — объявила Пенелопа Шунмейкер, когда через несколько часов после приезда на приём так и не получила приглашения на танец. Черты лица Пенелопы всегда называли очень выразительными, но сейчас её вытаращенные от недоверия глаза казались огромными. Миссис Шунмейкер уже могла на ощупь узнать обои мисс Брод, и это было отвратительно, ведь она никогда не относилась к девушкам, желающим оставаться незамеченными. Три месяца плохого самочувствия остались позади, и теперь Пенелопе ужасно хотелось веселиться, но начать было сложнее, чем в былые времена. — Бак, разве все они не выглядят карликами? — настойчиво переспросила она.
— Только не я, — ответил её друг Исаак Филлипс Бак с легким скромным смешком. Слова прозвучали шутливо, но были чистой правдой, поскольку он на целую голову возвышался над Пенелопой и был в два раза шире неё. Бак любил пускать пыль в глаза и позволять людям верить, что он происходит из августейших Баков, но в действительности его происхождение было сомнительным, а авторитет в обществе основывался только на репутации обязательного гостя любого светского мероприятия. Создать эту репутацию ему во многом помогла бывшая мисс Хейз. Но Бак совершенно точно не являлся маленьким человеком, хотя это и было одной из причин, почему сейчас его присутствие раздражало его старую подругу.
— Должно быть, у них совсем нет мозгов, если они в самом деле верят, что Каролина Брод так хороша, как они думают, — рявкнула Пенелопа. Как она знала, мода коварна и быстро проходит, но ведь молодая жена не так уж и долго пролежала в постели и по-прежнему выглядела лучше любой из девушек. Миссис Шунмейкер вспомнила, что Каролина когда-то была обычной недовольной служанкой, уволенной из дома Холландов, но эти события произошли до того, как она подружилась со старым холостяком Кэри Льюисом Лонгхорном и каким-то образом убедила его отписать ей обширное состояние. Поначалу она играла роль наследницы, но теперь стала ею по-настоящему, и доказательства этого окружали Пенелопу: лепнина на потолках и красивый фасад, на котором висела табличка с новым адресом Каролины. Пенелопу передергивало при мысли о том, как официально хозяйка дома разговаривала с ней, сделавшей для бывшей служанки так много, и как быстро извинилась и покинула её, чтобы пуститься в погоню за Лиландом Бушаром.
Для Пенелопы намного мучительнее физической боли были терзания, что она так долго стоит здесь, и ей совсем не уделяют внимания. На ней было броское ярко-красное платье, облегающее фигуру, как пёстрое оперение. Обтягивающее руки кружево и пояс из замши вокруг талии подчеркивали, как она похудела с последнего выхода в свет. Уложенные в прическу волосы напоминали полночное облако, а подчеркнутые черным глаза выглядели неестественно голубыми.
— До сегодняшнего дня я даже не догадывалась, насколько недобрым может быть Нью-Йорк, — горько заключила она. Ведь хотя в светской хронике о подобном не писали, Пенелопа так долго была прикована к постели потому, что потеряла ребенка, который должен был стать их с Генри первенцем. И в довершение всего, это трагическое событие произошло тогда, когда её ослепительный муж воевал.
Точнее, не воевал, потому что Уильям, отец Генри, устроил так, что сына отослали на Кубу, где опасность уже почти миновала. И никакого ребенка на самом деле не существовало, поскольку Пенелопа вовсе не была в тягости. Ребенок был выдумкой, которую она сочинила, чтобы привязать к себе Генри и наказать вызывающую раздражение девчонку, которую он якобы любил. Пенелопа даже не могла забеременеть, потому что они с Генри не жили как муж и жена по-настоящему, кроме одного случая во Флориде, когда Генри был сильно пьян. На секунду лицо Пенелопы расслабилось, а кровь согрели мысли о том лете, когда они с Генри сплетались в жарких объятиях в каждом укромном уголке то одного фамильного дома, то другого, в каком могли уединиться… Но Пенелопа приказала себе об этом не думать. Она находилась в комнате, полной лишенных сочувствия людей, очевидно, способных получить удовольствие при виде её низвержения, и поэтому не могла позволить себе тосковать.