Ближнее море

Совсем другое дело неправильный Китай. Даже не хочется описывать его продукцию – на любом рынке этой гадости навалом.

Вот почему японцы говорят, что Китай – это целый мир, а русские, рассматривая с виду вполне приличную обувь или технику, с замиранием сердца ищут подлянки «made in China».

Хотя в последнее время, судя по всему, неправильный Китай проник-таки и на территорию островов богини Аматэрасу. И, беря знаменитые своей дешевизной и качеством товары Поднебесной, они теперь нередко сталкиваются с той же подделкой, в окружении которой вынуждены жить мы.

Насколько было бы проще потребителю, если бы эти два независимых друг от друга географических образования получили бы и отличные друг от друга имена. Но ни те, ни другие не готовы уступить историческое имя «Китай».

Так что попробуй разберись, представителя какого Китая вы встречаете на экскурсии в Лувре? Потомка легендарных гончаров, что трудились при династии Мин, или одного из тех мерзавцев, что штампуют на фабриках отравленные игрушки для детей.

Задайте вопрос китайцу, даже предварительно напоив его, – он нипочем не признается, что он из неправильного Китая. Стыдно!

И все же сталкиваться с представителями бог весть какого Китая одно, а вот очутиться самому, купив тур с единственной целью прикоснуться к культуре великой страны и вдруг оказаться…

Велик Китай, велик, мудр и прекрасен, отчего у истинно верящих в него всегда есть надежда, что отличит он подлинно любящих и чтящих великую страну от легиона «челноков», стремящихся совсем к другим берегам – к другому Китаю, к другой Японии, к другому Парижу.

В последнее время отчего-то острее острого ощущается неприкрытая двойственность и других прекрасных стран.

Разлив

Ох, и невеселое же утро выдалось у Владимира Ларионова на одном из «Интерпрессконов» в Разливе. А ведь это закон: коли ночь удалась на все сто, наутро жуткое похмелье. «Если где-то прибыло, где-то непременно убудет», – поддерживают со своей стороны ученые физики.

В самом мрачном настроении Ларионов добрался до зеркала и остался крайне недоволен увиденным. А тут еще добавил перца рижский фантаст Сергей Иванов, неожиданно появившийся перед потрепанным Ларионовым, поигрывая хорошо накачанными бицепсами, точно в насмешку трезвый, бодрый и спешащий на ежедневную пробежку.

Окончательно раздавленный здоровым видом Иванова, подавленный и уязвленный в самое существенное место – в гордость, Ларионов вернулся к себе в номер, размышляя о том, что с выпивкой придется завязывать. А куда денешься, раз другие после пьянки – словно огурчики, а он…

Тут дверь скрипнула и медленно начала открываться. Ларионов поднял глаза. Перед ним, слабо покачиваясь в дверном проеме, стоял Борис Штерн. Одетый во вчерашний помятый костюм, бледный, с закрытыми глазами, Борис Гедальевич, выглядел как собственный призрак.

В воцарившейся тишине, выставив перед собой слегка трясущиеся руки, Штерн прошел в номер, бормоча себе под нос: «Тихо, тихо, тихо…», повернул к кровати: «Тихо, тихо…», сгреб с тумбочки початую бутылку водки, безошибочно точным, выверенным движением налил себе треть и выпил.

Все это виртуоз проделал не просыпаясь, ни на секунду не открывая глаз и ни разу не улыбнувшись.

«Тихо, тихо, тихо…». Штерн развернулся, так же медленно, но уверенно проследовал до двери и скрылся за ней.

«Тихо, тихо, тихо…». Ларионов встряхнул головой, отгоняя морок, но в комнате больше никто не возник. Подчиняясь непонятной магии, он потянулся к тумбочке, взял бутылку, плеснул себе в стакан, выпил и…

«Ничего, мы еще попьем», – пообещал сам себе Владимир. Вид похожего на привидение Штерна подействовал умиротворяюще. Тяжелое состояние немножко отпустило, а в голове точно сам собой сложился любопытный термин: «ЗАВСЕГДАДАТЫЙ».

* * *

Мы в разливе, как Ленин и пиво.

Преимущество

Водка – не дождь, с неба не падает.

Анджей Сапковский

Спросил однажды Сергей Битютский Геннадия Жукова:

– На кой хрен тебе было вступать в Союз писателей? Зачем тебе членство в этой проплесневелой организации? Какая лично тебе от нее польза?

– Очень большая польза, – ответил поэт. – Когда я иду пьяный в ж…, менты меня – цоп, а я им – удостоверение Союза писателей. Они руки разводят и меня отпускают. Видят – уважаемый человек, не какой-нибудь бомж.

По мнению ментов, писателю положено быть пьяным в дупель.

– Я, может, потому и не вступаю сам в Союз писателей, – смеется Битютский, – что вообще не пью и это преимущество мне без надобности.

Писатель и его телохранители

Юра Баладжаров вошел в купе поезда и обомлел – три чеченца! Здоровенные немногословные амбалы, лица кирпичами. Говорят на своем языке, поглядывая на пришлого. Явно обсуждают, что за птица залетела в их гнездо. Посмотрят, пошепчутся, головами покивают. Дискомфорт.

Юра уже чаю попил, умылся, переоделся, лег на верхнюю полку книгу читать, а соседи все шушукаются. Страшно – уснешь, а они тебя ночью зарезать догадаются. Бдить? А что сделаешь в одиночку против троих?

Через час пути один из попутчиков поднялся со своего места и, извинившись, поинтересовался:

– Вы Баладжаров? Вы для нашей Лизы пишете?

Тут-то все сразу и встало на свое место. Дело в том, что за несколько дней до поездки в Питере состоялся концерт чеченской диаспоры, на котором певица Лиза Ахматова выводила Юру на сцену. Там-то его и увидели попутчики.

У нас имя Лизы Ахматовой известно мало, а на Кавказе, в Чечне она звезда первой величины.

– С этого момента поездка сделалась незабываемой, – вспоминает Юра. – Королевская поездка. Я боялся глянуть на что-то на остановке, так как все немедленно покупалось. Я в туалет, они охраняют у туалета, я в тамбур – они за мной.

При этом ни разу не спросили о моих отношениях с Лизой, им было достаточно, что я пишу для нее песни. Очень, очень странно. Ведь у нас как? Стоит узнать, что попутчик каким-то боком связан с известным человеком, и тут же вопросы: с кем живет, сколько получает, а правда то, а правда се?.. Здесь другое – внутренняя интеллигентность, почтение, уважение.