Ближнее море

Впрочем, у Валентина Катаева ясно сказано, что статуи должны быть сделаны из инопланетного белого и сверкающего материала. А мы все по старинке: бронза, мрамор…

Наблюдение

Воспитанный на городских мифах ребенок, видя статую, ищет, где у нее нужно потереть или куда запихнуть монетку.

Черный меч

Через белый, точно разложенные по всему городу пустые листы бумаги, день шел человек, за спиной которого красовался самый настоящий меч. Человек был худ и высок, меч черен, точно его только что вытащили из адова пламени. Из пламени пожара Дома писателей в Питере.

Любой уважающий себя меч должен иметь имя. Этот меч ковался по заданию тогдашнего издательства «Северо-Запад» для мастера фэнтези Майкла Джона Муркока. Доподлинно известно, что благородный меч участвовал в спасении книг из огня, когда примчавшийся на пожар Гена Белов вышибал с его помощью дверь. А потом, когда сотрудники издательства и писатели спасли то немногое, что можно было еще спасти, меч пропал, будучи отобранным доблестной милицией у отправившихся заливать на этот раз горе в ближайшую пивную литераторов. По другой легенде, меч сгинул в том самом огне, в котором исчезли книги и рукописи, картины, подаренные художниками, и техника.

Меч влетел в пламя, опережая Геннадия и проваливаясь в мир принцесс и драконов. Но это было не так.

На самом деле, меч выжил в том пожаре, переходя из рук в руки и упорно ища себе достойного владельца. Меч знал, что он призван сопровождать по жизни Джона Муркока. Оттого и сам взял себе имя Муркок, нося его с неизменным достоинством.

Одна только странность не давала славному мечу покоя – раз в год, в ночь на 17 ноября, он весь покрывался черной-пречерной сажей, точно воспоминания возвращали его в ту роковую ночь.

Черная сажа соскальзывала с его лезвия тяжелыми хлопьями и падала на землю, будто бы меч снова и снова оказывался в том самом огне, когда лишь от него одного зависела жизнь или смерть героев мира фэнтези.

Из-за этой особенности меч Муркок получил прозвания «Черный» или «Горелый». Оттого узревшие странное преображения его люди стремились быстрее избавиться от странного меча. И никто так и не догадался о его тоске и воспоминаниях, не прочел ни строчки любимого автора, не назвал по имени.

Несущий меч через заснеженный Питер человек не верил в злокозненную сущность меча. А чтобы он не испачкал одежды, специально одевался во все черное. Так и шли мимо бывшего Дома писателей на Шпалерной улице черный меч Муркок и его черный человек, имя которого история не сохранила.

В романе

– К писателю Юрию Мамлееву из Парижа приехала очередная княгиня или графиня. Их теперь много в Париже, – рассказывает Константин Кедров.

Вышла жена Мамлеева.

– Юрия Витальевича нет.

– А где он?

– Он в романе.

Лирическое наступление 8

Стоять в церкви, прикидываясь, что пришел не с Богом поговорить, а выполнять некий ритуал, кланяясь и произнося вместе с хором заученные слова и фразы. Все равно, что слепому смотреть немой фильм в кинотеатре, прикидываясь, будто бы видит. Неживому делать вид, словно живет.

Смотрящий немой фильм слепой.

Знак

Поскользнувшись и чудом удержавшись на ногах, человек с мечом еле увернулся от пронесшегося мимо призрака трамвая «Аннушка». Но настоящая «Аннушка» осталась в Москве, а вокруг, по всем приметам, царил Питер. Хотя кто по нынешним временам может это с уверенностью утверждать, особенно будучи в так называемых новостройках? Но этот район был старым и явно знакомым. Ага, вон шпиль Адмиралтейства, его-то я и не приметил поначалу. Человек усмехнулся и, поправив меч, направился в сторону мини-отеля «Старая Вена», где по четвергам происходят интересные события и где можно встретиться с Болдуманом или «лунным клоуном» Анатолием Дуровым. Последний приходился Болдуману родным дедушкой, о чем не уставал напоминать внучку, то побуждая нынешнего хозяина «Вены» Иосифа Хармача посвятить один из номеров цирку, то настаивая, чтобы издательство «Лик» выпустило, наконец, книгу о цирке в Автово. К слову сказать, реальность деда и внука к моменту написания этих строк ставится под сомнение, так как покинувший нас не так давно Болдуман-легенда с завидным постоянством продолжает появляться в ЖЖ своего друга поэта Евгения Мякишева и оттого воспринимается как живой.

«Анатолий Дуров действительно бывал в ресторане «Вена», куда его привел Куприн, – продолжал звучать в ушах меченосца голос Иосифа, – бывал и даже оставил нелицеприятную надпись: «Ел здесь прекрасную свинину, но видел много свинских рыл». Вышла книга о цирке, о Дурове. Прошла презентация в «Старой Вене», на которую ждали Наталью Дурову, однако знаменитая дрессировщица не откликнулась на приглашение. Но прошло сколько-то лет – и в «Вене» начали бывать Михаил Болдуман и Евгений Мякишев. Вообще Михаил всегда говорил, что он Болдуман, и не любил вспоминать, что он еще и Дуров. Однажды после своего выступления он попросил разрешения остаться до утра в «Старой Вене». И вот совпадение – единственный свободный номер был Дуровский.

Переночевав в цирковом номере мини-гостиницы, Михаил Болдуман написал в книге о том, как внук провел ночь в номере своего деда…».

– Был, не был… – человек с мечом шел по Гороховой в сторону магазина «Жук», размышляя о том, что как раз сейчас он, наверное, восходит на свой собственный горизонтальный Кара-Даг. А почему бы и нет? Ноги вязли, но не в песке, а в снегу, которого становилось все больше и больше. Должно быть, гастарбайтеры посбрасывали с крыш вместе с обломками двухметровых сосулек, нещадно круша при этом кровлю.

Да, имело смысл взыскать с Володихина за то, что не исполнил гениальной задумки насчет окопавшихся в рядах питерской городской администрации демонов. Впрочем, зачем осквернять меч. За такое нерадение вкупе с уничтожением старинных зданий безголовых коммунальщиков и чинуш в Средние века незатейливо посадили бы на кол.

Нужен был знак – тот самый особенный знак, мимо которого не может пройти ни один избранный. Но знака не было. Напрасно человек с мечом заходил на выставки и выступления, бродил по рынкам и площадям, то и дело наведывался к известным и забытым писателям прошлого, разгребая снег на спящих могилах. Бесполезно. Меч привычно висел за спиной, дорога никуда не приводила, а человек все шел и шел…

– Гляди, Ген, а ведь это меч Муркока? – услышал вдруг носитель меча. Он повернул голову и увидел сидящих на досках у полуподвального магазинчика двух немолодых мужиков, рядом с которыми, нахохлившись точно птицы, расположились местные алканавты с полупустыми бутылками пива и мечтательным выражением на лицах.

– До Муркока ли мне сейчас, – отмахнулся тот, к кому обратился невысокий пузатый дядя, – не видишь, народ жаждет живого слова.

После чего он продолжил импровизированную лекцию о Париже времен Франсуа Вийона.

– При чем тут Париж? – с тоской подумал никому не интересный носитель меча и, так как ему никто не предложил пива, пошел дальше.

Снежная метель закружила по дорогам, делая их нереальными. Сквозь снежную пургу возникли двое – мужчина и женщина. Женщина была в черном пончо, мужчина шел рядом, позволяя подруге держаться за его руку.

– Скользко-то как! А я к тому же на каблуках, – она засмеялась, поправляя выбившуюся из прически рыжую прядь. – А ведь я записала ту нашу прогулку сквозь дождь.