Близость
Шрифт:
Только теперь он может свободно дышать, только теперь он начинает жить.
— Ненавижу думать об этом, — сказал он.
— О чем? — Ее вопрос прозвучал ласково.
— Как легко оказалось потерять тебя, — сказал он — и как трудно найти тебя вновь. Я бы все отдал за то, чтобы вернуть все те годы.
— Дорогой, — сказала она, — может быть, те годы вовсе не потеряны. Может быть, мы никогда в действительности не расставались.
Он посмотрел на нее и понял, что она права. Каждую минуту вдали от нее он жил, испытывая ее обаяние, даже когда изо всех сил старался забыть ее. Любые другие женщины, включая самых знаменитых,
— Думаю, ты права, — сказал он, — не важно, где я был и что делал, я всегда стремился к тебе. Теперь я это знаю.
— Да, — улыбнулась она, — как приятно это узнать.
Она провела рукой по его волосам и прижала голову к себе. Несмотря на прохладную свежесть вечернего воздуха, прикосновение к нему снова охватило ее горячей волной желания. Еще мгновение, и она готова была целовать его, страстью увлекая его назад в спальню.
— Я люблю тебя, — прошептала она, потянувшись губами к его губам.
Неожиданно он дернулся в ее руках. В эту минуту резкий, короткий звук раздался где-то позади нее. На мгновение она попыталась уверить себя, что звук прозвучал где-то ниже, в гавани. Но тут же поняла, что это был выстрел из пистолета, и что он сделан совсем рядом.
— Джордан, нет!
Он навалился на нее, цепляясь руками, недоумение было в его глазах. Он начал опускаться на землю, а она изо всех сил пыталась поддержать его. В ужасе она закричала, не веря тому, что происходит.
— Нет, Джордан, нет…
Паника охватила ее. Она посмотрела по сторонам. На террасе никого не было видно, но она ощутила чье-то присутствие. Что-то более сильное, чем страх, заставило ее броситься в спальню.
Через несколько минут она вернулась. В руках у нее была подушка и простыня. Забыв об опасности, которая, как она понимала, поджидала ее, она опустилась на колени рядом с любимым. Она не могла разглядеть, куда его ранили. Кровь была повсюду, много крови. Она подсунула подушку под его голову.
— О Боже, Джордан, Джордан…
Простыню она все еще держала в руках. Она коснулась его щеки. Его глаза закатились.
— Дорогой, — сказала она, — посмотри на меня. Скажи хоть слово. Пожалуйста!
Она понимала, что в доме она одна. Телефона нет. Ближайшие соседи находятся в трех сотнях ярдов. Но даже если бы ее крики могли быть услышаны, то никто не успел бы прийти на помощь.
Сзади от нее на террасе раздался голос
— Что ж, все кончено.
Она обернулась, лицо ее побледнело. Она увидела фигуру человека, стоявшего у парапета террасы с пистолетом, направленным на нее. Знакомое лицо было взволнованным, торжествующим.
— Ты, — сказала она.
Губы человека искривились в улыбке.
— Тебе не убежать от прошлого. Думаю, теперь ты поняла это. — Пистолетом он указывал на поникшее в ее руках тело.
— Ты сделала это, — продолжал голос, — ты думала, что можешь иметь все это. Теперь ты понимаешь, куда это тебя завело.
Она набросила простыню на Джордана. Осторожно держала его голову на коленях.
— Вернись, — теперь голос звучал грубо, — вернись, или я убью и тебя.
Она взглянула на него. От страха ее глаза стали еще прекраснее. Она покачала головой.
— Хорошо, —
сказал незваный гость, — тогда оставайся здесь. Сама напросилась. Сейчас ты увидишь, как пуля попадет в него. Тогда ты узнаешь.Дуло пистолета, направленное на Джордана, приближалось.
— Нет! — закричала она.
Человек, улыбаясь, посмотрел на нее.
— Что случилось? — продолжал голос, — ты сама повинна в этом. Ты думала, что можешь навсегда скрыться от правды? Но за все надо платить. Ты боишься возмездия?
Пистолет был направлен в голову Джордана. Рука не дрожала. Палец неторопливо нащупал курок.
— Возмездия… — повторил голос.
Выстрел прогремел над горным склоном, ведущим от дома к морю. Никто его не слышал.
Книга первая
Зеркальце, зеркальце
Глава 1
Чикаго, Штат Иллинойс. 13 октября 1955 года
Холли Флеминг думала, что повидала в жизни все. За шестнадцать лет работы в отделе социальной щиты детей в Саут-Сайде, пользующемся дурной славой районе Чикаго, она видела семьи, загубленные алкоголем, распутством, разводами, нищетой, наркотиками, отчаянием и всеми известными человеку формами жестокости. Она исходила вдоль и поперек улицы, где жизнь зачастую ценилась намного ниже стоимости пакетика с героином, а иногда даже меньше пачки сигарет.
Умная, веселая, отзывчивая старая дева тридцати девяти лет, чья незначительная зарплата с трудом покрывала расходы на аренду дешевой квартирки в центре города, Холли имела огромную семью в лице живущих в нужде клиентов, которые ждали ее еженедельных визитов, словно она была святой, благословляющей их жизнь. За годы работы она встречала людей, которые умудрялись не потерять уважение к себе и любить друг друга, живя в самых ужасных условиях. Дети, несмотря ни на что, сохраняли свое непостижимое достоинство и невинность, какому бы жестокому обращению не подвергались и как бы ни были заброшены.
Возможно, из-за этих детей Холли, давно уже потерявшая надежду иметь собственного ребенка, и продолжала неустанно заниматься своей профессией, которая давным-давно разочаровала бы менее преданного работника, и стоически выносила ежедневное столкновение с нищетой, которую трудно представить за пределами городского гетто.
В это непогожее осеннее утро Холли пила свой утренний кофе, просматривая папки с делами и готовясь к сегодняшним визитам, когда к ней подошел коллега.
— Кое-что новенькое, — сказал он, протягивая папку.
Холли взглянула на него. Его звали Кейт Кассиди.
Он был моложе ее. Пять лет работы в отделе выветрили у него юношеский идеализм, но, в отличие от Холли, он не нашел еще в себе корня сострадания, делающего жизнь работника социальной службы терпимой и наполненной. Кейт ненавидел свою работу и зондировал почву насчет повышения по службе, что дало бы ему возможность избегать контактов с клиентами и войти в администрацию. В данное время он был если не классный профессионал, то опытный работник. Он не любил своих клиентов, но боялся совершить ошибку в деле, что могло перечеркнуть все его надежды на повышение. Поэтому Холли доверяла ему.