Близость
Шрифт:
Огромная безошибочная интуиция Джил, на время убаюканная ложным ощущением безопасности и покоя, внезапно пробудившись, посылала предупреждающие сигналы, остерегая не верить вновь обретенному счастью. Ее муж только сейчас признался в любви безликой фантазии, постоянно присутствующей в его сердце и памяти.
А ведь Джордан Лазарус никогда не говорил этих слов Джил Флеминг.
В этой ночи отношение Джил к мужу изменилось. Теперь она уже не была так твердо уверена в своей победе. Оказалось, что Джордан скрывает нечто важное, какую— то часть своей души, которую ей, как выяснилось, так и не удалось заполучить. Ведь
И эти три коротких слова стали песчинкой в раковине, вокруг которой начала расти жемчужина ревности в душе Джил. Она почувствовала присутствие другой женщины в жизни Джордана, не только из его, с такой мукой высказанного признания, вырвавшегося во сне, но и в безмятежной, почти мирной успокоенности, с которой он общался с самой Джил, словно она была чем-то вроде наркотика, необходимого, чтобы возбудить его чувства и успокоить рану, нанесенную невидимой женщиной, которую он потерял.
Понимание этого заставило Джил чувствовать себя пешкой, а не хозяйкой положения. И такое ощущение совсем ей не понравилось.
Она вернулась из Греции, обуреваемая смешанными чувствами, глубоко скрытыми в душе, и репортеры, осаждающие ее и Джордана в погоне за интервью, видели перед собой лишь хорошенькую, счастливую новобрачную, ставшую любимицей прессы.
Некоторое время Джил грелась в лучах славы и всеобщего внимания, так что почти забыла о назойливой мысли, постоянно терзавшей мозг. Но тут еще одно случайное событие разбило зеркало счастья.
Постепенно Джил становилась добычей бессонницы, которой никогда не страдала раньше. Она лежала в огромной постели Джордана, наблюдая за спящим мужем, но сама не могла даже задремать. Потом Джил вставала, принимала таблетку снотворного и уходила в другую комнату ждать, пока подействует лекарство.
Но чаще Джил удалялась в библиотеку и читала, пока книга не валилась из рук. Только когда слова начинали расплываться перед глазами, она возвращалась в постель и ложилась рядом с мужем.
И, наконец, бессонница Джил вместе с увлечением книгами привела к окончательной катастрофе.
Как-то ночью, когда Джордан уехал в другой город по важному делу, Джил, оставшись одна, легла пораньше, не в силах дождаться завтрашнего дня и возвращения мужа, но, так и не сумев уснуть, поднялась и направилась в библиотеку. На одной из полок стояло прекрасное трехтомное издание Шекспира, купленное Джорданом на аукционе несколько лет назад.
Джил вытащила томик, чувствуя приятное покалывание в пальцах при мысли о том, что касается столь драгоценной для Джордана книги, рассеянно перелистала страницы и остановилась где-то в середине "Макбета", привлеченная репликой леди Макбет:
Победе грош цена,Коль не дает нам радости она.Милей судьбой с убитым поменяться,Чем страхами, убив его, терзаться.Но тут, внезапно услыхав шелест бумаги, Джил опустила глаза. Что-то выпало из последних страниц томика, где были напечатаны
любовные сонеты.Джил подняла листок, оказавшийся фотографией.
Снимком молодой женщины, почти ровесницы Джил, одетой в цветастое платье из мягкой ткани, с короткими рукавами и низким вырезом, открывающим загорелые груди, покрытые россыпью летних веснушек. Фотография была в полный рост и позволяла видеть пышную юбку и очень длинные, поистине аристократические ноги в туфлях на высоких каблуках, но было видно, что девушка не очень привыкла носить их каждый день.
На красивой шее поблескивало изумрудное ожерелье, особенно бросавшееся в глаза, потому что волосы были зачесаны назад. В руке была широкополая шляпа с розовой лентой. Блестящие зеленые глаза казались вынутыми из колье камнями. Наверное, девушка специально наряжалась для особого случая. Она улыбалась, в глазах переливались смешинки, очевидно от сознания, что ее фотографируют. И снова у Джил возникло впечатление, что незнакомка не привыкла к таким платьям и явно находила юмор в подобной ситуации.
Но при близком рассмотрении было заметно, что веселое выражение в этих сияющих глазах сочеталось с неподдельной нежностью, направленной на фотографа, без сомнения, того, кого она любила. Она ласкала его взглядом полным тайн и секретов, связывающих ее и фотографа, секретов, которых не мог открыть ни один снимок.
Девушка была очень красивой. Но любовь делала ее ослепительной.
Руки Джил судорожно сжали фотографию. Механически поднявшись, она подошла к большому зеркалу и взглянула сначала на свое отражение, потом на снимок. Волосы у них оказались одинаковыми.
Джил почувствовала легкую дрожь, вспомнив день, когда Джордан небрежно показал на рыжеватую модель в модном журнале. Именно Джил настаивала на том, чтобы выкрасить волосы именно в этот цвет, но сам Джордан у парикмахера объяснил ей, какую прическу хотел бы видеть, и что ему нравится больше всего.
Точно такая, какая была у девушки на снимке.
Только после этой перемены, когда Джил явилась в новом образе, Джордан ни с того, ни с сего предложил ей покататься на яхте. И тогда на пристани старый лодочник сердечно приветствовал Джил, приняв ее за кого-то другого. Джил еще помнила, как он смутился, когда обнаружил свою ошибку.
Кого-то еще…
Джил вернулась к креслу и поднесла фото поближе к лампе, внимательно изучая, пытаясь запечатлеть в памяти лицо девушки.
Но не столько красота незнакомки потрясла ее, сколько выражение лица — прямота юности и искренности, сочетание цветущего здоровья и незлобивого юмора в соединении с чем-то деликатным и нежным. Эта девушка не будет ничего таить, сдерживать, умеет преданно и горячо любить, но ее уязвимость и беззащитность потребует уважения мужчины.
Она смотрела на женщину, копией которой стала с помощью Джордана.
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.
Слова неожиданно прозвенели в ее мозгу ласкающей слух поэзией, с мгновенной быстротой превратившейся в кошмар. Потому что только сейчас Джил осознала всем сердцем, что Джордан ухаживал за ней, назначал свидания и наконец женился, потому что она напоминала ему эту девушку.
Но почему же это открытие, не обеспокоившее бы Джил раньше, случись нечто подобное с другими любовниками, приобрело теперь невероятную разрушительную силу, силу, способную обжечь и изуродовать мозг и душу?