Шрифт:
Богохульства на досуге
Посвящается фараону Тутмосу II.
Он был ни велик, не умен, не сделал ничего такого, о чем стоило бы вспоминать, помер в конце концов, и его справедливо забыли.
Да здравствует справедливость!
1991 – 2003 гг.
Перед вами – нечто вроде вступления (хотя о нем никто не просил) к опусу (востребованному еще менее) под заглавием «Богохульства на досуге», которое – название, то есть – обязывает всё же, по крайней мере, объяснить, что, как и зачем здесь написано. Впрочем, возможный читатель, буде сыщется такая редкость (такое случается, я знаю: чудеса бывают, мне об этом один знакомый графоман рассказывал), и сам, вполне вероятно, прекрасно разберется в написанном – в таком случае данный листочек надлежит предоставить мусорной урне, последнему приюту графомании – впрочем, так же как и следующий листок, и следующий…
* * *
Позволю себе общую характеристику моих писаний. Далеко не все они (заметно меньшая даже часть) представляют собой примеры
* * *
Таким образом, давно мучающая меня идея Бога, евангельские повествования, постулаты веры – в данном случае для меня не более, чем основа, необходимая тематика, канва для выражения совсем не соответствующих канонам веры моих мыслей и идей на темы веры, Бога, Библии. «Мыслей и идей» – это, пожалуй, чересчур громко сказано: скорее, ощущений, в духе Ивана Карамазова, что в мире всё неправильно и в такого Бога верить не стоит. Ощущений неправильности Бытия, – скажем прямо: обиды.
Что касается причин, сподвигших меня к созданию этого опуса, их несколько. Попытаюсь изложить их в более-менее выраженном порядке. Преобладает психология (поклон Ф.М. Достоевскому).
* * *
Мои «богохульства» – не плод поврежденного ума доморощенного сатаниста. Первые мои опыты сочинительства на «богохульные» темы – из не вовсе далекого еще прошлого, они – из времени тотального «религиозного ренессанса» (кавычки здесь совершенно необходимы) и «всеобщего духовного возрождения в народе» – когда все поголовно «прозрели» и стадом бросились «каяться». Сочинительство антитеистических (в большинстве своем – плоских) вещиц и было для меня вполне понятной ответной реакцией – сродни тошноте – по отношению к тотальному насаждению «религиозного возрождения народа». По-моему, это не требует особых пояснений.
* * *
Но даже и тогда, в тех моих первых опусах на «богохульные» темы я, насколько помню, всё же не опускался до откровенного цинизма, желчи и злобности.
* * *
Почему же я с таких упорством (и уже весьма длительное время) занимаюсь сочинительством на темы религиозные, хотя, с одной стороны, я абсолютный атеист и верующим никогда не стану (это не кокетство), а с другой – «религиозный ренессанс», слава Богу, у нас в стране давным-давно закончился и темы религиозные и библейские интересуют сейчас очень мало кого (ныне для подавляющего большинства религия служит просто древней традиционной системой обычаев, которым ввиду требуемой лояльности и благопристойности, может быть, следует всё же уделять малую толику внимания: поставил свечку в храме, и можешь считать свой долг перед Богом исчерпанным. Сомневаюсь, чтобы большинство «новых верующих» хотя бы толком знали Евангелия). Ситуация давно изменилась: от религии не надо спасаться, пора уже саму религию спасать. Возможно, сейчас я написал бы не «Богохульства на досуге», а что-нибудь вроде: «Размышления в защиту религии на досуге».
* * *
Ибо – здесь я обязан сделать вполне искреннее заявление по поводу своего «внутреннего мира»: я всегда считал и считаю веру величайшим благом, величайшим чудом человека, и до скрежета зубовного переживаю из-за того, что мне не дано поверить (прошу уволить меня от идиотских утешений: мол, впереди, и т.п.), и до исступления завидую верующим людям, которых только и полагаю счастливыми людьми и вообще – существами высшего порядка.
* * *
Здесь проскакивает некий психологический мотив – скорее, мотивчик – сочинительства моих богохульных опусов (в стиле Достоевского): мол, если сам не можешь поверить и завидуешь верующим, по закону противодействия станешь сочинять оскорбительные для них вещички. Но – Бог свидетель – этого в мыслях у меня даже никогда и не водилось: я слишком уважаю веру, Веру с большой буквы, чтобы из побуждений, более приличествующих подловатому подростку без царя в голове, занимать свой досуг тем, что измышлять гаденькие писания с целью, может быть, как-то навредить вере и верующим.
* * *
Впрочем, кто ж из нас знает все свои тайники подсознания? Могу допустить, что в сочинительстве своих «Богохульств на досуге» может присутствовать и этот мотивчик – но, положа руку на том Достоевского, клянусь, что он не то что не главный, а даже и не сколько-нибудь существенный – если только, в чём я сильно сомневаюсь, он существует вообще. Ибо, как уже сказано, я слишком уважаю, даже боготворю, веру и верующих, и, обладая пока что здравым рассудком, не имел бы и в мыслях пытаться вредить кому-то такого рода мелкими, гаденькими и к тому же – воображаемыми неприятностями.
* * *
Настоящий, основной мой мотив, по которому сочинялись эти пресловутые «Богохульства на досуге» – совсем другой, куда более серьезный и, строго говоря, единственный. Всё дело в том, что я – абсолютный атеист, не верящий в вечную жизнь, а большего
несчастья – в моем представлении – с человеком случиться не может. Я не верую в Бога (но даже это еще полбеды), я не верю в вечную жизнь – а вот это уже серьезнее. Я верую в Смерть – окончательную, чудовищную, бессмысленную. Моя тяжелейшая проблема, моё несчастье, моя трагедия состоит в том, что верующим я, увы, стать не могу и никогда не стану (излишне объяснять причины) – хотя религиозную литературу (Ветхий, Новый Завет, апокрифы, историю церкви и т.п.) – я – позвольте похвастаться – в свое время изучал вполне добросовестно. Однако верующим не стал (скорее, наоборот). Моя вера – это антивера, это Книга Экклезиаста: безразличие Бога, граничащее с его отсутствием, Смерть как чудовищный и ужасающий конец всего. Любого человека. За гробом – ничто. Жизнь оказывается бессмысленной, потому что бессмысленна смерть. Вот истины Экклезиаста вкратце, и вот в это я безусловно верю. И горше этой моей веры не может быть ничего.* * *
Постигнув чудовищность и ужас Смерти как бессмысленного конца всего, за которым ничего, ничего ВООБЩЕ уже не будет, я и пытался своими творениями, этими моими малоостроумными эскападами, выпадами в адрес Бога, пресловутыми «богохульствами» сделать так, чтобы Бог избавил меня от этого чудовищного последнего предела каждого человека, сотворив – хотя бы специально из-за этих моих эскапад и богохульств – продолжение моего личного бытия за гробом, пусть даже в Аду – мне, поверьте, почти без разницы. По сравнению с чудовищностью Смерти, окончательной, вечной, бесконечной (так страшно описанной Экклезиастом) даже бытие в Аду должно казаться едва ли не Раем. Я (с явно не вполне здоровой навязчивостью, маниакальным упорством, стараясь быть часто даже намеренно злобным и едким), сочинял эти свои «Богохульства», по сути, с единственной целью: побудить Бога (в которого, к сожалению, не верю, – ну что за поистине клиническое, шизофреническое у меня мышление! Пытаться раздражать Бога, в которого ни на грош не веришь!), – побудить Бога определить мне хотя бы посмертное адское бытие. Мне этого было бы уже достаточно. Есть люди, ради которых – по крайней мере, ради них одних – должен быть создан Ад. Пытаюсь льстить себя слабой надеждой, что и меня (с необходимой поправкой на весьма скудное качество моих беспомощный «богохульств») можно было бы причислить к этим людям. Вот оно, изложение, в общем, главного мотива, сподвигшего меня на сочинение моего опуса. Я слишком боюсь, что истиной являются слова Воланда у Булгакова: «Каждому будет дано по своей вере». А умирать атеистом, умирать «по Экклезиасту» было бы СЛИШКОМ страшно.
* * *
Корпусу моих «богохульств» предпослан эпиграф из Лема, в котором по сути, говорится о том же самом: о том, что могут существовать на отдаленных звёздах народы, которые грозят уничтожить вселенской катастрофой себя и мир – только чтобы побудить Бога ХОТЬ КАК-ТО заявить о себе, прервать это УЖАСНОЕ МОЛЧАНИЕ Творца, побудить Его от миллиардолетнего леденящего Безразличия, граничащего с отсутствием, ко всем и всему. Как мне представляется, у этих отчаявшихся инопланетных богоискателей и у моих «Богохульств» мотивы очень схожие. Именно поэтому я поставил эпиграф из Лема как вводный ко всему моему опусу.
* * *
Кое-что еще по поводу содержания и композиции предлагаемого (а кому – неизвестно) данного опуса. Наиболее злые мои сентенции, как уже говорилось, – всего лишь ответная реакция, родственница тошноте, на бытовавшее у нас не так давно время тотального, поголовного, насильственного «духовного возрождения народа». Более поздние притчи и афоризмы, кроме содержательного заряда, несут в себе немалую долю иронии, скепсиса, желчи. Что поделаешь: если ценишь веру, религию, Бога – надо не стесняться периодически подставлять их под сквознячок не слишком благочестивых мыслей и заключений. Уже было сказано также, что у меня, в моем этом опусе, достаточно притч с совершенно самостоятельным содержанием, для которых тема Бога и Евангелий послужила лишь канвой, общим антуражем. Есть и шуточные переложения некоторых библейских эпизодов, есть и притчи, чуть измененные по сравнению с евангельскими. Есть просто каламбуры, безобидные (и не очень) остроты и шутки на библейскую тематику. Достаточно много обыкновенного словоёрничества. Весь опус завершается двумя-тремя коротенькими то ли трактатами, то ли эссе. Композицию сего сочинения я предлагаю построить из трёх частей: первая – безобидные и часто просто шуточные сентенции; вторая – уже более серьезные вещицы, заставляющие – надеюсь – задуматься; третья часть – самые существенные, самые серьезные и самые злые сентенции по поводу несправедливости Бога, безразличия Бога, несправедливости устроенного им на Земле порядка. Собственно, эта часть и дала заглавие всему корпусу «богохульств». Ибо она – сердцевина всего сочинения, задающая общую тему: безразличие Бога, несправедливость Бога, несправедливость, иррациональность управляемого его властью мира, чудовищность Смерти, которую Он (а кто же еще?) уготовал человеку. Вот эмоциональный заряд моего опуса: от шуток, каламбуров, обыгрышей библейских эпизодов – через более серьезные и более желчные рассуждения о предметах веры – к обвинению, осуждению Бога (в духе Ивана Карамазова), к сомнению в его моральном праве быть повелителем нас. Я в хорошей компании: я согласен со Стендалем, что «Единственное оправдание для Бога состоит в том, что Он не существует». И еще – Иов: «Когда поражает [Бога] бич – отчаянью невинных смеется Он!» (Иов 9.23 – пер. М. Рижского). И напоследок – Экклезиаст: «Это Бог – ради сынов человека: дабы поняли сами, что они – это скот, и только!» (Еккл. 3.18 – пер. И. Дьяконова). Кроме упомянутого общего эпиграфа, каждой из частей опуса будет, вероятно, предпослана большая подборка «частных эпиграфов» – как хотелось бы надеяться, способная создать эмоциональный настрой и ключ к восприятию следующей вслед за ними части. Предмет моей жгучей зависти состоит в том, что если бы я оказался способен сочинить хотя бы вполовину такого класса эпиграфы – изречения наподобие слов Гейне о том, что «Бог простит: это его профессия», – я бы, не медля ни секунды, со спокойной и просветленной совестью, захватив все до единого плоды моей графомании, чётким шагом промаршировал бы до ближайшей помойки и немедленно сгрузил бы всю эту свою писанину в отведенный и для этого тоже специальный ящик.