Боль

Между тем костер догорал, нужны были дрова. Ваня Тивиков увидел у забора ближней дачи старую калитку. Не долго думая, ребята притащили её к месту праздника, разобрали и бросили в костер.

Вскоре у костра появился хозяин дачи А.И. Боднарчук. Он был в изрядном подпитии и очень недвусмысленно высказал свое неудовольствие по поводу того, что компания без спросу распорядилась его калиткой. Ребята извинились, и Боднарчук отправился домой, на прощание угостив ребят сигаретами.

Около трех часов ночи Сережа Карташев, Ваня Тивиков и Володя Смирнов подошли к заброшенному домику, который стоял рядом с участком Рыжовой. Этот домик уже лет десять стоял без окон, дверь заколочена, и тут нередко ночевали рыбаки да окрестные мальчишки. Вот и на этот раз ребятам не хотелось расходиться, и они забрались в избушку и расположились на ночлег в крошечной комнатенке, где уместились только старенькая раскладушка и узкая кровать, стоявшие впритык друг к другу. Ваня лег на раскладушку, а Сережа и Володя кое-как примостились на кровати.

В девятом часу утра Ваня проснулся от того, что кто-то сильно ударил его по ноге. В дверях комнаты стоял Боднарчук. От Ваниного крика: "Больно!" - проснулся Володя Смирнов. Между тем пьяный Боднарчук закричал, что он полковник спецназа и всех их, хулиганов, посадит в тюрьму. А потом Боднарчук начал стрелять. Сначала - в потолок, а потом - в лежащих на кровати Сережу и Володю.

Сережа застонал, и на груди у него расползлось кровавое пятно. Ваня закричал: "Что вы наделали!" - и хотел помочь Сереже, но Боднарчук взревел: "Лежать, руки за голову!"

Позже Ваня скажет, что Сережа истекал кровью и хрипел. Боднарчук крикнул Борису Яковлеву, местному пьянице, ожидавшему его около домика: "Я убил его, пошел садиться в тюрьму, Борька!" Но прежде чем уйти, Боднарчук не забыл собрать с пола гильзы. Смирнов и Тивиков видели это и запомнили. Да ведь и трудно такое забыть.

Когда Боднарчук с Яковлевым ушли, Ваня бросился к дому Карташевых.

– Тетя Ира, Сережу подстрелили, - это все, что он смог сказать. У Ирины в сознании мгновенно вспыхнуло: нужно заводить "Таврию", ведь придется везти сына в больницу. Как завела, как подъехала - ничего не помнит. Оцепенение прошло, когда она увидела окровавленного Сережу.

Следом за Ириной к домику подошел и Боднарчук с жителем этого поселка, у которого была машина. В двухдверную "Таврию" уложить Сережу не смогли, поэтому повезли на соседской машине. Пока Сережу укладывали, Боднарчук сказал - это слышали многочисленные свидетели: "Я убил ребенка, теперь буду сидеть до конца своих дней".

Сережу привезли в Центральный военно-морской госпиталь в Купавне. Операцию ему делал профессор Александр Львович Левчук. Сережа был в сознании, когда его несли из машины, и успел сказать матери, которая хотела помочь: "Не надо, мама, я тяжелый".

Четыре часа Ирина сидела в холле... Потом кто-то из врачей сказал ей: рана такая, что непонятно, почему он до сих пор жив. Сквозное ранение сердца. Пуля прошла навылет, задев и легкое. Обезумев от ожидания, она поехала в деревню, потому что там осталась её мать, Сережина бабушка... Когда она вернулась, ей сказали, что Сережа умер.

Между тем Боднарчука и Смирнова с Тивиковым прямо из госпиталя забрали в милицию. Спустя некоторое время, когда Сереже делали операцию, в госпитале появились новые посетители. Кто-то был в милицейской форме, кто-то в штатском. Они поинтересовались, где Боднарчук, и, узнав, что его увезли в милицию, исчезли. Так началась битва за полковника милиции, старшего оперуполномоченного по особо важным делам Главного управления по борьбе с экономическими преступлениями МВД А.И. Боднарчука.

Через час после того, как в поселке прогремели выстрелы, к домику прибыли сотрудники милиции, только опять-таки непонятно - какой. Судя по тому, что домик осматривался без понятых, это были друзья Боднарчука. Тем более что на месте происшествия были изъяты гильзы - какие же? Ведь Боднарчук их собрал. Был составлен и протокол осмотра места происшествия, соседок-старушек оповестили, что они должны расписаться как понятые и что как понятых их ставят в известность, что в домике нашли гильзы. Протокол велели подписать не читая - некогда. Особенно это поразило Любовь Григорьевну Рыжову. Она настаивала на том, чтобы записали её показания, ведь её дом стоит буквально в пяти метрах от избушки, в которой произошло убийство. Нет, её показания не понадобились. Милицию интересовал только один вопрос: слышала ли Рыжова выстрелы? А вообще-то её показания интереса не представляют.

Следователю Ногинской прокуратуры Солодовникову сразу стало ясно, что случилось в заброшенном домике. Боднарчук явился туда, чтобы арестовать группу негодяев, которые безнаказанно хулиганили у костра. Да, в руках у него был пистолет. Но стрелять он не собирался. Выстрелил потому, что оступился на бумажке, которая валялась на полу. Следствие потом даже расскажет, какая это была бумажка: мелованная, то есть гладкая, почти как каток. Картину с поскользнувшимся Боднарчуком рисовал Солодовников и Ирине Карташевой. Ну что же неясно? Первый выстрел попал в потолок в первой из двух комнатушек. Ирина видела след в потолке в той комнате, где спали ребята. Нет-нет, она все перепутала. В первой комнате, а не во второй. Сколько же раз выстрелил Боднарчук?

Тивиков и Смирнов неоднократно повторяли: Боднарчук стрелял три раза. Первый выстрел был в воздух, второй - в Сережу, а третий - в лежавшего рядом с ним Смирнова, которому поцарапало колено. В тот злополучный день Володя был в брюках, которые одолжил у Вани. Поэтому именно у бабушки с дедушкой Вани Тивикова милиция изъяла вещественное доказательство - джинсы, простреленные на колене. Пуля прошила брюки, Володя не пострадал, отделался царапинами. Протокол осмотра брюк имеется в деле. Кстати, дед Вани попросил у милиционера, который проводил изъятие брюк, удостоверение. И запомнил его фамилию: Поляков. Но сами брюки - вот странно!
– исчезли.

Вообще Солодовников все делал не спеша. Главных свидетелей, то есть Рыжову, Тивикова и Смирнова, он допросил в прокуратуре только в конце октября. Допрос проводился с пристрастием. То, что записали со слов ребят, им прочитать не дали - некогда. Опять некогда, вы что же это, следователю не доверяете, вот здесь распишитесь, и ладно. Записали, как позже выяснилось, вовсе не то, что они говорили. То же самое произошло и с Рыжовой. Она приехала без очков, и ей тоже никто не стал читать то, что записали в протоколе допроса. Велели расписаться - и до свидания.

Что же касается второго выстрела, он оказался каким-то чрезвычайно затейливым. Сначала пуля прошла через Сережино сердце, задела легкие, потом отрикошетила в ногу Смирнова, задела коленку и прошила насквозь брюки. Ирина пыталась выяснить у Солодовникова, что же это за пуля такая и в каком же положении, по мнению следователя, Боднарчук производил выстрелы? Ну что значит - в каком? Объясняли ведь: Боднарчук оступился, едва не упал, вот и выстрелил. А Смирнов с Тивиковым обманывают, потому что боятся. Чего им бояться? Так ведь Боднарчук пришел их арестовать за ночное хулиганство.

Оттянув допросы свидетелей насколько представилось возможным, Солодовников за два дня до окончания трехмесячного срока следствия дело приостановил ввиду болезни обвиняемого. Потом дело возобновили...

И вот следствие закончилось. Ознакомившись с материалами дела, Карташева поняла, почему её держали в сторонке, отсекая любую возможность вникнуть в суть. Солодовников не стал бросать слов на ветер: несовершеннолетние "хулиганы" Смирнов и Тивиков, а также не в меру востроглазая и разговорчивая соседка Рыжова не удостоились чести быть дословно воспроизведенными в допросах. Следователь использовал все имевшиеся в его распоряжении возможности, а они, видимо, были не так уж ограничены. Как мы уже говорили, поразительно своевременно пропали простреленные брюки Смирнова. А тут ещё одно исчезновение. Из Центрального военно-морского госпиталя в Купавне исчез акт о проверке Боднарчука на алкоголь.