Боль

– Стоп! Остановись, прошу! – перебил его Вадим. – Боря! Дружище! Ну не говори теперь про деньги и про то, что они решают и не решают! Пожалуйста! Ты же не хочешь меня обидеть или огорчить, правильно?

– Вадим, боже упаси! – искренне и пьяно сказал Боря. – А в чём дело?

– То, что ты со мной советоваться не будешь, я уже понял, – стараясь быть спокойным и даже назидательным, ответил Вадим, – ты мне уже это пояснил. Твой сын – твои дела. Это понятно… Хотя зачем было меня просить встречаться?.. Ну да ладно, проехали! Но вот про то, что решают деньги и что они не решают, пожалуйста!.. Именно ты, Боря! Именно ты при мне не рассуждай! Прошу, – почти выпалил Вадим, у которого не получилось быть ни спокойным, ни назидательным.

– Да в чём дело, Вадик?! – подняв вверх брови, плечи и разведя руками, спросил удивлённый Боря. – Что я не так сказал?

– Что не так? Да всё не так, Боря! Вот ты можешь говорить, что деньги решают не всё… Ты можешь! – навалившись на стол, сбиваясь, проговорил Вадим. – Можешь, когда деньги – это некие цифры, когда ты не думаешь и не знаешь, сколько платишь за воду, свет и газ в доме, когда не помнишь количества прислуги и сколько платишь водителю… Тогда можно так рассуждать… Тебе можно! Не спорю!.. А когда от конкретной суммы зависит всё… Всё, понимаешь? Работа, дела, гордость, достоинство, жизненные планы, семья, дети… И не от безумной суммы, а от… Просто суммы… Когда от денег зависит моя жизнь… Тогда я не могу рассуждать, как ты. Потому что для меня сейчас деньги решают всё! Но у меня их нет. А для тебя они решают не всё… Знаешь почему? Потому что они у тебя есть.

Всё просто, Боря!.. Всё просто! И давай за это выпьем!

– За что? – обескураженно спросил Боря.

– За то, что у тебя есть, а у меня нет, – быстро ответил Вадим.

– За деньги? – почти беззвучно проговорил Боря.

– Нет! За то, что счастливы мы одинаково, – сказал Вадим, чокнулся с Бориной стоящей на столе рюмкой и выпил один.

Боря посмотрел, как Вадим всё это проделал, к своей рюмке не притронулся, а, наоборот, вдруг расправил плечи и сел прямо. Взгляд его почти прояснился.

– Вадим, что стряслось? – совершенно трезвым голосом спросил Боря и пьяно моргнул.

– Да ничего не стряслось, Боря, – всё ещё в запальчивости ответил Вадим, – сущие мелочи! Ерунда! Просто по той причине, что у меня нет тех самых пошлых и смешных денег, которые ничего не решают, вот это всё, – Вадим обвёл жестом стены, окна и потолок ресторана, как уже недавно делал, – всё, к чему ты привык… к чему привыкли многие… Всё то, что столько лет было моим, где каждый сантиметр помнит тебя, меня, ребят… Всего этого, считай, уже нет. Всё это уже, считай, не моё. Вот тебе и деньги.

– А чьё? – строго и спокойно спросил Боря.

– Ты их не знаешь, – отмахнулся Вадим, – не твой, Боря, уровень.

– Так что стряслось? – спокойнее произнёс Боря. – Объясни толком и без эмоций.

– Что стряслось? – прищурившись и испытующе уставившись прямо в глаза Боре, пьяно спросил Вадим. – А я тебе расскажу. Да пожалуйста! Послушай про мелкую мою возню…

И Вадим быстро, почти не сбиваясь, но и не скупясь на эпитеты, рассказал Боре то, что намеревался рассказать, когда приезжал к нему домой, но рассказать не смог. Рассказал про то, кому, почему и на каких условиях продаёт дорогой ему ресторан. Поведал, как ему от этого больно, горько и унизительно.

Боря всё выслушал очень внимательно.

– Так вот почему ты приезжал, – дослушав Вадима, усмехнувшись, сказал Боря. – Вот что ты за человек, Вадик? У тебя всё-таки поразительный талант всё усложнять до крайности и доводить до предела. – Боря, улыбаясь, покачал головой. – Цена вопроса?

– Что? – поняв Борин вопрос и всё внятно услышав, всё-таки спросил Вадим.

– Сколько надо, чтобы было как ты хочешь?

Сколько ты хотел попросить? И на сколько?

– Пятьдесят… Лучше восемьдесят тысяч долларов или евро… Так будет проще считать, – стараясь не слышать, ответил Вадим. – На полгода. Лучше на год… Я всё рассчитал. Это надёжно. И процент тоже надо обязательно…

– Завтра, – перебил Вадима Боря. – Нет… Послезавтра. Заедешь ко мне вечером… Сможешь? – спросил он. Вадим снова кивнул. – Домой заезжай, приготовлю тебе пятьдесят тысяч евро. Дам на год. Условия и прочее на месте, послезавтра… Сегодня, прости дружище, и завтра не могу, потому что у меня в кармане таких денег нет. И, кстати, я знаю, сколько плачу за газ и электричество, знаю, какой у меня штат дома, сколько я плачу Валере и охране… Я вообще знаю, кому и сколько плачу, – проговорил Боря очень чётко и ясно. – Только пообещай, Вадик, мне сейчас, что не продашь свой ресторан каким-то чертям… И вообще не продашь никому. А если будешь делать тут ремонт, то не переделаешь всё до неузнаваемости. Пусть хоть что-то будет по-прежнему. Обещаешь?

– Обещаю! – приложив руку к сердцу, сказал Вадим.

– За это! – поднял рюмку Боря.

– А ты пообещай, что с Митькой будет всё хорошо! – почти торжественно сказал Вадим.

– Клянусь! – выдохнул Боря.

Вадим быстро налил себе, и они выпили, не закусив. В ресторане уже не оставалось посетителей, кроме них, если Вадима можно было назвать посетителем в своём ресторане. И они долго ещё сидели, громко говоря и периодически чокаясь.

Утром Вадим проснулся с тугой головой, похмельными, тяжёлыми руками и ногами, но с хорошим взглядом на происходящее, на грядущее и даже на собственное отражение в зеркале. Он встретил новый день в том самом редком послепитейном состоянии, когда, в целом, организму муторно, но когда остроумные глупости так и срываются с опухшего и вялого похмельного языка.

Вадим проснулся рано. Был медлителен, но любезен, нежен и внимателен с женой. За завтраком всех веселил, особенно младшую Соню.

Около одиннадцати он позвонил бухгалтеру и сообщил радостную новость, что выход найден без невыгодной продажи ресторана. Позвонил директору клуба, сказал ему, что всё сдвигается с мёртвой точки и начинаются действия по спасению их детища. Вадим попросил его срочно связаться с теми, кто продаёт, ставит и регистрирует противопожарное оборудование, и надавал ещё кучу заданий.

Когда до назначенной встречи с Умаром Магомедовичем оставалось два часа, Вадим выпил стакан прохладной воды, откашлялся, проверил качество звучания голоса и набрал номер телефона с визитной карточки. Пока в трубке играла восточная музыка, он слегка отнёс руку с телефоном от уха, а когда она стихла, вернул руку обратно.

– Алла. Слушаю, – услышал Вадим.

– Умар Магомедович? – сказал Вадим бодрым, вежливым тоном.

– Да, уважаемый, я слушаю.

– Я прошу прощения за то, что потратил ваше время, – тем же тоном продолжил Вадим, – но звоню предупредить, чтобы больше вашего времени не тратить. Наша сделка не состоится.

– Э-э-э, уважаемый, зачем так говорить? Чего ты хочешь ещё? – В голосе, который всегда звучал одинаково, Вадим услышал раздражение. – Мы вчера хорошо договорились. Тебе ещё денег нада?

– Нет, что вы! – нарочито вежливо ответил Вадим. – Я просто решил, что именно вам продавать ресторан не буду.

– Эй, слушай! Ты мне это лично в глаза скажи! – Голос в трубке поменялся, в нём послышались и удивление, и гнев.

– Простите, Умар Магомедович! Для того чтобы со мной лично встретиться, вам надо сначала научиться вовремя приходить и правильно разговаривать с людьми, которые вас старше. Так что всего вам самого доброго, удачи и успехов! – Вадим проговорил это на одном дыхании, очень чётко, громко и быстро. Его невозможно было перебить. Проговорил и отключился.