Боль
Шрифт:
Меж тем молчание племянника начало малость сердить сэра Джеральда:
— С какой стати ты решил, что имеешь права причинять…бо…большой ущерб моей собственности?! А?! — потом он глубоко вздохнул, немного помолчал и уже спокойно продолжил: — Прости меня, если я не уделял тебе должного внимания, если тебе так показалось, то прости! Но зачем портить мои вещи? Что мне с ним теперь делать? Как он работать будет? Левой рукой?
— А вот никак! — Фил соскочил с места, сжав кулаки, раздражаясь все сильней и сильней. — Он же здесь у вас для красоты! Аж бесит! Понимаете, меня бесит это! Пусть сядет среди роз, как одна большая, чёрная, и сидит, а все в округе будут орать: «Как это прекрасно!». Он же
Дядя прикрикнул, чтобы он успокоился, призвал его вести себя прилично, говорил, что это, в конце концов, не очень адекватное поведение, но всё оказалось без толку!
— Надоело! Опостылело! Это безумие какое-то! Издевательство чистой воды! — не унимался Фил и отскочил в сторону, постоял словно бы перед кем-то воображаемым, состроил сладкое выражение лица, причудливо изогнул тело и тоненьким голоском заверещал: — О, Боже! Какая красота! Вы только посмотрите! Какие у него глазки, ручки, волосики! — потом снова обернулся к дядьке, глаза его как будто недобро сверкнули: — Да я бы отдал все сокровища мира, включая Египетские пирамиды и Китайскую стену, если бы имел их, за него! И знаете зачем? Чтобы убить его! Мне надоело, что вы все тут с ума посходили из-за какого-то недочеловека, нахваливаете жалкую крысу!
— Это не адекватное поведение, Фил! — прикрикнул на него дядя.
— Нет. Это вы ведите себя не адекватно. Адриан — раб, человек с приставкой «недо», но человек! Вы, как извращенцы, считаете его вещью, дабы так оправдать своё неадекватное поведение по отношению к нему. Какое дело Эйлин до того, что её сестра целует раба?! Ну, дура, значит, эта Геральдина! Ей-то что с того? Может, сама не прочь поцеловать его…?
— Геральдина не дура! Это был её минутный порыв, минутная слабость. А Эйлин просто стало стыдно за такой позорный проступок сестры… Твой покойный папа был большим поклонником искусства. Он собирал картины, дорогие скульптуры… А мне вот нравится Адриан! Мне кажется, он очень красивый!
— Может, вы влюбились в него, дядюшка?! Может, вы из тех, кому нравятся мужчины?!
Тут уж Джеральд не выдержал! Что бы его обвинили в таком! Да и еще не просто какой-то посторонний человек, а родной племянник!
— Что ты такое говоришь?! — закричал мужчина, срывая голосовые связки. — С ума сошёл! Ты меня за извращенца какого-то держишь?! Он раб, вещь!
— А что это вы его так защищаете? Я вам племянник, а он раб, так вы даже меня не жалеете! Чуть ли не убили меня из-за него! Ну, затушил я об его ладонь сигару, ну, и что с того? Я виноват, я неправ?! А-а-а-а, не отвечайте, дядюшка, я знаю, я неправильно поступил — нужно было об его смазливую мордашку это сделать!
— Я сейчас тебе…!
Филипп на всякий случай отошёл в сторону и оттуда подначивал, говоря, что оказался прав, что они раба любят больше него, что променяли родного племянника на какое-то ничтожество. Но самыми обидными словами для Джеральда оказались последние:
— Он никогда не ответит вам взаимностью! Никогда!
Ну, надо же было такому случиться, что именно в эту самую минуту в сопровождении Адриана, нёсшего букеты роз, в комнату вошла Констанция!
— А-а-а-а-а! — закричал Фил. — Вот и яблоко раздора!
— Фил, пошёл вон, — спокойно сказала Конни. — Я не собираюсь больше терпеть твоё хамское поведение. Адриан, иди сюда! Сначала в эту вазу поставим. Эвелина любит розы!
Джеральд, стараясь успокоиться, отрывисто дыша, переминаясь с ноги на ногу, сказал жене, чтобы они украшали, а потом он прикажет посадить раба на цепь. Констанция сама не знала, откуда нашла моральные силы, и спокойная как слон, возразила, что не надо
ни на какую цепь, что в прошлый раз и живого места не осталась на Адриане.— Одного садовника продал, второго хоть оставь. Или я сама должна всё делать? — закончила супруга.
— В этом нет необходимости! — внезапно раздался голос Фила. — Я уезжаю! — молодой человек подбежал к ним. — Можете не представлять к нему охрану под предлогом посадки на цепь! Ничего я ему не сделаю. Но попомни мои слова, ничтожный раб, — сквозь зубы проскрежетал господский племянник и за подбородок развернул лицо Адриана к себе, — сейчас ты писанный красавец, но пройдёт время, — а я терпеливый, я умею ждать, — я тебя так изувечу, что мать родная не узнала бы! После смерти дядюшки всё наследство перейдёт ко мне, потому что я единственный мужчина, состоящий ему в близком родстве! Ты будешь моей собственностью, и я сделаю с тобой всё, что захочу, и тогда ты пожалеешь, что на свет родился! Ты понял? — но тот молчал, не зная, что ответить, прекрасно понимая, что племянник хозяина обязательно выполнит свои обещания. — Я тебя спрашиваю?
— Как можно думать о смерти близкого человека? — тихо прошептал Адриан, скорее себе, а ни ему, но сын Фелиции его услышал и, с красным от возмущения лицом, хотел было что-то ответить, как вдруг Джеральд прервал его:
— После моей смерти, Фил, всё перейдёт моему сыну!
— Какому сыну? — хором спросили племянник и жена.
— Который у нас с Конни обязательно когда-нибудь родится, — спокойно ответил хозяин. — А теперь я тебя больше не задерживаю.
— Тётя Конни, иногда мужчина изменяет своей жене, но необязательно с женщиной, вы задумайтесь над тем, почему дядя Джеральд так не хочет продавать Адриана…
Он лукаво улыбнулся и развернулся на каблуках, чтобы уйти… Как вдруг хозяин дома вскрикнул и упал на пол без чувств…
Глава 13. Свобода
— Дядюшка! — воскликнул Фил, упал на колени рядом с ним и зарыдал.
— Джеральд! — в испуге вскричала госпожа. — Адриан, беги на кухню, попроси воды для господина. — Ну, что, Фил, доволен? — спросила она, когда невольник ушёл. — Из-за какого-то раба дядю довёл?
Филипп в ответ тихо попросил прощения, признался, что был сам не свой, с ума сошёл из-за ревности. Конни хотела ответить что-то, но в этот момент вернулся Адриан с водой.
— Спасибо, Адриан, — сказала Конни и раздражённо обратилась к племяннику: — Я лучше пристрелю этого раба, но тебе он не достанется! И дом спалю!
— Никого не надо стрелять и ничего не надо палить… — открыв глаза, сказал Джеральд и сел. — Спасибо, — поблагодарил он, беря в руки стакан.
— Славу Богу! — воскликнула Конни.
— Ты чего ревёшь, как девица? — спросил дядя племянника.
Простите меня, пожалуйста… Я приревновал вас к рабу…
— Иди отсюда… Адриан, помоги мне встать.
— Как вы себя чувствуете?
— Спасибо, хорошо.
Его голос мягкий и участливый, его взгляд добрый и ласковый… «Неужели он, и правда, за меня испугался?» — подумалось внезапно Джеральду, и на сердце его почему-то потеплело.
Фил, хотя и ревел как девчонка, прося прощения, свою угрозу выполнил, покинув поместье тут же, как дядюшка, придя в себя, его выгнал. Конечно, ему было жаль Джеральда, и он винил себя в том, что из-за какого-то жалкого раба довёл его до обморока. Но мог ли и дядя не говорить ему «иди отсюда» при Адриане? Всё-таки они родные люди… Негодование, обида ели сердце молодого человека. Да, он был неправ, но зачем орать на него при постороннем? «Нет, это всё равно неспроста! — думал Фил. — Чего это дядя Джерри так заводится, если вдруг кто-то едва ль заикнётся о продажи этого раба?! Вот увидите, что я был прав!».